Колдун только отмахнулся.

– При чем здесь жена? Это только в арабских сказках жена-отдых воина. Наши мужчины имеют убежище в других местах. У любовницы искали?

– А она у него есть? – Виталий недоверчиво поцокал языком и замотал головой.

Маг вдруг вскочил и зашагал по комнате. Он поднимал глаза к потолку, что-то шепотом считал и прижимал пальцы к губам. Наконец, выпустив воздух сквозь сложенные трубочкой губы, господин Рафаэль тихо, но уверенно сказал:

– Есть. Но она об этом не знает. И поэтому… Поэтому я бы опасался за ее жизнь.

Комнату накрыло молчание. Колдун над чем-то сосредоточенно размышлял, а с Катанина вдруг разом слетел весь хмель. Он испытующе смотрел на прорицателя, но тот, кажется, надолго завис в своей аюрведе. Подождав еще минутку, опер деликатно подергал мага за трико:

– Чью жизнь? Имя, Петя!

Ответ прозвучал громом, оглушив не только Виталия, но и Рыжего. Последний только что примчался вызволять шефа из лап темных сил и теперь, запыхавшийся, стоял в дверях.

– Жанна Станиславовна Валорская-Берина. Если она еще не покойница.

– И всегда у него все так и было! Где бы он ни появлялся, начинались склоки, несчастья и даже самолет загорелся. А уж мелких происшествий без счету! – седой мужчина в кожаной куртке сидел напротив Рыжего и предавался воспоминаниям. Материала накопилось на «Сагу о Форсайтах» с комментариями, а к главному так еще и не подошли. Сбоку от мужчины примостился как две капли воды похожий на него молодой человек, тоже в кожаной куртке и следами смазки на ладонях. В обоих Настя давеча опознала своих родственников-погорельцев, так скоро собравшихся из ее гостеприимного дома, но почему-то не уехавших дальше подвала Поповской многоэтажки. Видимо, район им подходил.

– Это я понял, – опер перелистал распухший от показаний протокол. В целом, его можно было бы кратко и емко озаглавить: "Поленко: как Земля его носит?", и даже на этот вопрос он света не проливал. Истина, как всегда, околачивалась где-то рядом, но найденыши все еще были слишком взволнованы, чтобы дать ей подойти поближе.

– Да, представляете, он в первый же день со всеми переругался! Еще до завтрака, – встрял юноша. Безо всяких пошлых анализов было видно, что он приходится мужчине постарше сыном. – А потом еще с прошлого гарнизона телеграмма пришла. В ответ они мечтали получить его скальп. Или хотя бы добрую весть, что Поленко сломал ногу, утонул и его съели моржи, – молодой человек открыто взглянул на Рыжего и, спохватившись, добавил: – Но вы, товарищ милиционер, не подумайте плохо: мы моржам зла не желали!

Опер прикрыл глаза и откинулся в кресле. Шутить не хотелось. Когда зло мира выползает наружу, стражам порядка не до смеха. Впрочем, к гостям из подвала претензий оставалось все меньше. Рыжий подтянулся, внимательно посмотрел на парочку и с расстановкой проговорил:

– Граждане, суть я уже немножко уловил. К тому же жители нашего города с вами согласны, – отец и сын просветлели и переглянулись. Но нам, – продолжил опер после секундной паузы, – нужно что-то делать с такой прозой, как ваше алиби. Еще раз, подробно, расскажите мне, зачем вы следили за Леонидом Серафимовичем Поленко и как оказались в подвале?

Мужчины заерзали в креслах и, перебивая друг друга, пустились в объяснения:

– Понимаете, – начал седой, – мы инженеры. В нашей семье эта профессия передается по наследству. Мы все – инженеры авиации. Мой сын – вообще специалист экстра–класса, он обслуживает Боинги. А я так, Сушки да Тушки.

– Сын работает, а вы занимаетесь продуктами питания, правильно? – милиционер старательно вникал в детали.

Инженер как-то косо посмотрел на Рыжего и выдавил:

– Хм… Так их еще никто не обзывал… Но, в общем, связь есть: мои тоже все гниют. Значит, несколько лет назад я и мой сын работали на авиабазе в Североморске. Только это секретная база, так что вы не пишите! Туда к нам и перевели Поленко, прямо из Анадыря. Что-то он у них там напортачил. Но это тоже секрет.

– Этот протокол является тайной следствия, – заверил опер. – Строго между нами, отделом и судом, если до него дойдет. Так что не волнуйтесь. Продолжайте.

Успокоенный инженер расслабленно выдохнул, а вместо него в беседу вступил сын:

– Перевели, да. И сразу стало ясно, почему дольше пары месяцев он нигде не задерживается. Во-первых, никаким летчиком–испытателем он не был. Испытывать он мог только наше терпение, и то недолго. А вот кретин он был первостатейный!

– Олежек! – папа одернул разошедшегося молодого человека. – О старших так не говорят. Пусть это и правда. Запишите, гражданин милиционер: Поленко имел ограниченные способности.

– Где-то я это уже слышал, – поморщился Рыжий, но в протокол занес. Поскрипев ручкой, опер встал, взглянул в список вопросов, который оставил ему умчавшийся за город Катанин, и понял, что ответов пока не получается. Встряхнувшись, милиционер упер локти в стол и начал твердо возвращать задержанных к основной цели их встречи:

– Так. Воспитательный процесс отложите до дома. Хотя, – опер критически посмотрел на инженера-сына, – в вашем возрасте его успешно ведут на базе сибирских трудовых лагерей. Еще немного, и вы сможете выиграть путевку. Ближе к делу: зачем вы прятались?

Седой мужчина возбужденно подпрыгнул на стуле и с раздражением сказал:

– Так мы же вам и объясняем! Вы перебиваете постоянно, слова не сказать. А между прочим, в этом все дело, в деталях! В подвал мы попали из-за Поленко, а Поленко нас туда загнал из-за нас. Ясно теперь?

– Предельно, – с большим сарказмом в голосе отозвался Рыжий. – Можно расходиться. Так и запишем: фигуранты перемешались и никто не виноват, кроме обоих. Чудненько.

– Что вы ерничаете! – теперь вспылил Олежек. – Слушайте, как все было. Мы не виноваты!

Так вот. Коротколапая фигура Леонида Серафимовича Поленко появилась на Северодвинском полигоне ранним февральским утром. В тот месяц полярная ночь была особенно мерзкой и темной, и одиозный летчик прекрасно подошел к декорациям. Успев показаться у коменданта и начфина, новый сослуживец подошел к ангару уже с двумя кровными врагами за спиной, хотя день только начинался. Впрочем, до полуночи была еще уйма времени, чтобы исправиться и завести с десяток недругов.

Поленко всеобщая ненависть не мешала нисколько: в каждом коллективе все равно находилась пара-тройка отщепенцев, которые приставали к нему, как банные листы. Сколотив дурную компанию, Леонид Серафимович тут же принимался вредить. Ему можно было смело поручать развалить любую работу, казалось, он в состоянии сместить ось Земли, настолько виртуозно он гадил.

В часть Леня попал переводом. Что-то не задалось у него в общении на Дальнем Востоке. До его приезда на аэробазе имелось несколько вполне боевых самолетов, кое-что по гражданской части, а главное, замечательный ангар для ремонта и совершенствования авиатехники. Здесь вкалывали и творили лучшие инженеры, собранные по всей стране, и биографии их были безупречны, а результаты внушительны. Лучшее, как известно, враг хорошего, поэтому высокому начальству взбрело в голову что-то посильнее наладить в идеальном механизме ангара. Леонид Серафимович, тупое самодовольство которого показалось одному генералу принципиальностью, прибыл показать инженерам, как надо работать.

Сначала он затаился. Просто ходил вокруг, совал нос в каждую гайку, тыкал пальцем в концевики и пробивал инженеров на крепкое словцо. Главный мастер, а теперь Поленкин заместитель, хватался за сердце и тайную надежду, что это все – страшный сон. Леонид Серафимович ничего не знал, не понимал, мнения своего не высказывал, но где-то там, в глубине омута склизких глазок чуялось мастеру что-то нехорошее. Через месяц Поленко напал внезапно и точно:

– Кручинкин, – обратился он к бывшему начальнику, – у тебя жена есть?

– Есть, – осторожно ответил мастер.

Летчик забулькал себе под нос и вдруг заорал, как работник доменного цеха, которому коллега нечаянно капнул олова за шиворот: