Подельник мой уже по первому году отсидки «слинял на Юпитер». Понимаешь, о чем я? А я вот семь лет отбарабанил.

Ра Локи представляешь себе, мужик? Ладно, не напрягай мозги, я тебе и так все покажу…

Фитингоф тронул рукой кубик голопроектора и заслал в него порцию видеозаписей — обрывки тех картин, что видели его глаза последние семь лет.

Огромный кратер вулкана, стены тюрьмы образованы пятикилометровыми скалами. На дне кратера озеро, по цвету видно, что серное. Ленивую поверхность иногда начинает пучить — отрыжка горячих глубин. А то и фонтаны взлетают метров на сто. Плавают серные пробки, похожие на полусгнивших китов. Сверху сыплется сульфурдиокидный снежок.

Кое-где растет прямо со дна озерного красота неописуемая — кремнийорганические цветы с бутонами, наполненными сульфурдиоксидом. Бутоны иногда взрываются, но где-то в вышине. Высота их над уровнем жижи двести, триста метров. Озеро обрамляют работающие скважины и гейзеры, из трещин лава давится.

Небо затянуто ядовито-желтым плюмажем от соседнего вулкана, сквозь него проскакивают молнии ярко-белыми трещинами. На небо навалился, того и гляди раздавит, медведь Юпитер.

— И нам велено не просто жить среди этой проклятой красоты, но еще какие-то изотопы вылавливать с барж-черпалок. Плата за работу — баллон с кислородом и съестные батончики из слабопереработанных фекалий. Пару раз ты недотрудился и тебе раздатчик благ, кибер бесчувственный, устраивает гипоксию — то есть, вряд ли уже выкарабкаешься. Пару раз переработал и у тебя уже радиолиз воды и окисление энзимов тканевого дыхания — значит, тоже не жилец. Согласись, это ад, который бы дураку Данте Алигьери не приснился бы и в самом страшном сне…

Голопроектор Фитингофа показывает какую-то круговерть. Поверхность серного озера вдруг вздыбливается, словно из глубины лезет жирное чудовище. А потом серная гуща встает гладкой стеной и, отхаркивая фонтаны, идет прямо на зрителя. Зритель Данилов отшатывается перед желто-зеленой волной, голопроектор гаснет, а беглые зэки ухмыляются.

— Штаны замочил, да? — заметил Фитингоф. — А ведь ничего особенного. Просто в глубине озера силикатная лава шуранула по сере, из пучины поднялся паро-газовый пузырь и сразу две черпалки накрыл. Конвойный флаер спустился, чтобы собрать трупы и отправить в потрошиловку. Да нашлось несколько трупов еще довольно бодреньких. Смекаешь — это я и мои товарищи. Мы взяли под контроль пилота, добрались до лагерной базы, а там перескочили на борт этого вот патрульщика.

Конечно же, случилась небольшая разборка. На патрульщике два пилота и стрелок, нас — пятеро смелых. Короче, мы одного потеряли, но всех лагерных псов порешили. Потом еще и ангар со взлетной площадкой сожгли. Ведь у патрульщика имеется кое-какое штатное вооружение на борту, например канистры с напалмом и прочие «подарки» для зеков, если вздумают взбунтоваться. Но мы этим делом «порадовали» вохру… А сейчас у нас прогулка по вселенной. Если мясного хватает, почему не прошвырнуться?

— Ты чего, шеф, свинью зарезал? — спросила игривым тоном Кац.

Фитингоф распахнул люк санитарного отсека. Там сидело трое ужасных людей. Голых, с огромными задницами и головами-котлами, но с хилыми грудными клетками и конечностями, которые трудно было назвать руками-ногами. Оплывшие лица ничего не выражали, вместо носа имелась пара дырочек, ушные раковины отсутствовали, вместо правого глаза — адаптер с несколькими типами разъемов. И что особенно удивило: у одного — волосы курчавые синие, у другого — прямые красные, у третьего — фиолетовая косичка.

— Ты когда нибудь видел мозговиков, мужик? Мы взяли на абордаж один подлетающий к Ио борт, а там, глядь, пятеро головастиков сидит, согласно документам — клоны Трудового Резерва. Как это тебе не покажется унизительным, но у каждого из них тоже есть чип Фрая, пересаженный для оживляжа от какого-нибудь соларита. Только в отличие от соларитов они — полезные, скромные и незаметные члены нашего общества. Э, помнишь, легавый, как называется узелок в мозгу, который делает из нас волевую личность?

— Амигдала.

— Точно. Без амигдалы головастики с радостью работают на дядю в кепке. Свободные участки ДНК используются как устройства долгосрочной памяти на тридцать две тысячи разрядов. Представляешь, какой это объем? Только взялись головастики за ручки и через кожу пошли цифровые коды — образовалась вычислительная нейронная сеть с огромной менталоемкостью. Еще одна святая тайна Главинформбюро. Только нам нейронная сеть ни к чему, свои мозги некуда девать. Поэтому мы вынуждены головастиков есть, и они, прямо скажем, вкусные. Более того, один из них — женщина, судя по реликтам гениталий. Мы колем этой фрау Дважды-Два эстроген и окситоцин, косичку ей сделали для красоты.

— У этих клонов не может быть капсулы Фрая, — твердо сказал Данилов. — Да? Вы так уверены?

Фитингоф повел за ухо одного из головастиков, толкнул в угол, а затем выстрелил из плазмобоя. Кровь брызнула на никелированную стенку.

Затем уголовник перевел свой плазмобой в режим резака и уверенным аккуратным движением отделил черепную крышку у трупа. Запустил руку в раскрытый череп, изрядно напоминающий кастрюлю. Чуть погодя показал лежащий у него на ладони киберимплантат, весь залепленный красной гущей и похожий на кальмара. Судя по внешнему виду — чип Фрая.

Фитингоф подвел штеккер бортового компьютера к одному из разъемов капсулы, и по экрану побежали диагностические таблицы. Ну да, заряженный чип Фрая, в ком-то уже отработавший.

Данилова затошнило и он машинально наклонился, прижав руки к горлу. Капсула Фрая — безнадежное дерьмо. Бессмертие, полученное от Киберобъединения, — стопроцентный кал. И сейчас, чтобы доказать ему это, убили головастика, почти-человека, который чувствует и боль, и страх.

Кац ободряюще положила руку на плечо Данилова, но он сказал:

— Только не надо сейчас никакой агитации.

А Фитингоф проявил неожиданную чуткость.

— Не переживай, мужик, мы все равно должны были грохнуть кого-нибудь на прокорм. И, конечно, мы не хотели проявлять невежливость по отношению к своим гостям. Теперь Марамой наготовит всякой снеди. Он у меня не повар, а просто Феликс Мендельсон от гастрономии. Я иногда его так и зову — наш Мендельсон. Однако нажраться — не единственное стремление человека. Ну как, Кац, пойдешь к нашей фрау «дважды-два» заместительницей по сексуальным вопросам?

Фитингоф захлопнул отсек с оставшимися мозговиками, глянул, как Марамой утаскивает мертвеца на камбуз, а роботер затирает кровь, сплюнул и вежливо подождал ответа.

— Ты что не видишь, что я птица другого полета, Ахмед. — Кац смогла даже улыбнуться на манер светской дамы. — Если кто-то из вас полезет ко мне со своим «сучком» наперевес, я могу его и оторвать. Я предлагаю тебе грамотную сделку. Нам с парнем надо на Европу, или хотя бы на ее орбитальный рейд. За это получите пятьдесят полновесных соларов. Вдобавок, мои кореша делают вам новую идентификацию — мультипаспорт, радужку и все такое. Чуешь, о чем я? Подмылся, причесался и в Пояс, как культурный человек.

— Ты сейчас строишь из себя крутую девочку. Хотя пять минут назад называла себя простой подтиральщицей. Неувязочка. — Уголовник протянул Кац небольшой пакетик с порошком. — Это М-псилоцибин. Махнемся, а? В смысле, кроме интересных слов и круглой попки у тебя что-нибудь еще имеется?

Данилов понял этот жест. В уголовной среде незнакомца всегда проверяли по той наркоте, которую тот мог отдарить. В некоторых случаях ответным подарком мог быть кристаллочип с забойным софтом или капсула с «пробивными» интеллекулами. Если ченч не соответствовал «базару», то незнакомца могли и опустить. М-псилоцибин считался крутым не только для позабытой-позаброшенной Ио, но даже и для Пояса.

Кац взяла пакетик, понюхала порошок и положила на ладонь главаря кристалл с каким-то софтом.

— Мы все себя как-нибудь называем, дорогой барон, но имя ляпнутое есть ложь. Пять минут назад ты тоже строил из себя большого аристократа. Притязания большие, а вот задумки на уровне поросенка: отправить в шлюзкамеру, засунуть в двигатель, отдать нас Сизому. Лучше бы ты отдал его мне, я бы быстро превратила его в котлету, да такую, что любой повар позавидует.