-- Только не говори, что советуешь мне выставить свою кандидатуру на пост президента, раз Кеннеди убит...

-- Это, конечно, шутка, понимаю,-- с самым серьезным видом ответил Гросетт.-- Но будет ли она шуткой лет через десять -- двенадцать? Кто знает? Никто. Почему бы не попробовать начать политическую карьеру на местном уровне? Здесь, в Уитби, где ты, Руди, всеобщий любимчик. Разве я не прав, Джонни? -- Он с вопросительным видом повернулся к шаферу.

-- Конечно, всеобщий любимчик, какие разговоры,-- кивнул Джонни.

-- Из бедной семьи, окончил колледж в этом же городе, красивый, образованный, в нем силен общественный дух.

-- Мне всегда казалось, что во мне силен личный дух,-- резко возразил Рудольф, чтобы прекратить эти славословия.

-- О'кей, можешь порисоваться. Но ты только посмотри, в работе скольких комитетов ты принимаешь участие. И у тебя нет ни одного врага.

-- Для чего ты меня оскорбляешь, Сид? -- Рудольфу нравилось поддразнивать этого настойчивого коротышку, но он прислушивался к его словам гораздо внимательнее, чем казалось со стороны.

-- Я знаю, о чем говорю.

-- Но ты даже не знаешь -- демократ я или республиканец.-- сказал Рудольф.-- Спроси у Леона Гаррисона и он тебе скажет, что я -- коммунист.

-- Леон Гаррисон -- старый болтун,-- бросил Гросетт.-- Будь моя воля, то я собрал бы по подписке деньги и выкупил бы у него его газетенку.

Рудольф не смог сдержаться и подмигнул Джонни Хиту.

-- Я знаю, кто ты такой,-- продолжал в том же духе Гросетт.-- Ты республиканец, типа Кеннеди. А такой образец обеспечит победу на выборах. Именно такой человек требуется старой партии.

-- Теперь, когда ты достал меня своими похвалами,-- сказал Рудольф,-тебе ничего не остается, как поставить меня на пьедестал или за стекло для всеобщего обозрения.

-- Я знаю, куда тебя поставить. Твое место -- в городской мэрии,-сказал Гросетт.-- Ты должен стать мэром. И могу поспорить, я способен этого добиться. Ну, как тебе нравится такая перспектива? Вряд ли ты захочешь стать сенатором. Сенатором от штата Нью-Йорк? Думаю, тебе это не с руки, не правда ли?

-- Сид,-- мягко сказал Рудольф.-- Да я же тебя поддразниваю, неужели ты не понял? Действительно, я польщен. Загляну к тебе на следующей неделе, обещаю.

-- А теперь не мешает вспомнить, что мы на свадьбе, а не в прокуренном номере отеля. Я намерен потанцевать с невестой.-- Поставив на стойку свой стакан, он, дружески хлопнув Сида по плечу, отправился на поиски Вирджинии. Он с ней еще не танцевал и если не станцует хотя бы раз, то, несомненно, начнутся всякие разговоры. Уитби -- маленький городок, тебя повсюду преследуют острые глаза и болтливые языки.

Последовательный республиканец, потенциальный сенатор, он подошел к невесте. Она стояла под навесом, скромная, застенчивая, в веселом настроении, положив свою легкую ласковую ручку на локоть своего новоиспеченного мужа.

-- Не окажете ли честь? -- церемонно спросил он.

-- Все, что мое,-- твое,-- сказал Брэд.-- Ты же знаешь!

Рудольф вихрем увлек Вирджинию в круг танцующих. Она танцевала так, как и подобает невесте: ее холодная рука в его руке, ее прикосновение к плечу было легким, как перышко, ее голова была гордо откинута назад. Вирджиния понимала, что сейчас все девушки с завистью взирают на нее, искренне желая оказаться в эту минуту на ее месте, а мужчины -- на месте ее мужа.

-- Желаю тебе много счастья,-- сказал, танцуя, Рудольф.-- Много, много лет безоблачного счастья.

Она тихо засмеялась.

-- Я, конечно, буду счастлива,-- ответила она и чуть прижалась к нему бедром.-- Не беспокойся. Брэд будет моим мужем, а ты -- любовником!

-- Господи, опомнись, Вирджиния!

Она прижала пальчик к его губам, чтобы он замолчал, и они в молчании закончили танец. Когда он подвел ее к Брэду, то уже понимал, что ошибся,-все не так просто. Далеко не все образуется, даже через миллион лет.

Рудольф не осыпал рисом новобрачных вместе с другими гостями, когда они на машине Брэда отъезжали в свадебное путешествие. Начинался медовый месяц. Он стоял на крыльце клуба рядом с Калдервудом. Калдервуд тоже не бросал рис. Старик хмурился, и нельзя было понять -- то ли от своих мыслей, то ли из-за того, что солнце било ему прямо в глаза. Еще раньше Калдервуд сказал, что ему надо поговорить с ним, и поэтому Рудольф дал знак Джин, что они встретятся позже, и она оставила мужчин наедине.

-- Ну, что ты обо всем этом думаешь? -- наконец спросил его Калдервуд.

-- Прекрасная свадьба!

-- Я не об этом.

Рудольф пожал плечами:

-- Кто знает, как сложится их совместная жизнь?

-- Он теперь рассчитывает занять твою должность.

-- Вполне естественно,-- ответил Рудольф.

-- Клянусь Богом, мне так хотелось, чтобы сейчас ты с моей дочерью ехал в свадебное путешествие.

-- Жизнь далеко не всегда такая, как нам хочется.

-- Ты прав, конечно.-- Калдервуд покачал головой.-- Все равно я ему до конца не доверяю,-- сказал он.-- Мне, конечно, неприятно говорить так о человеке, который работает на меня и который женился на моей дочери, но правды от себя не скроешь.

-- Но со времени своего приезда сюда он не сделал ни одного неверного шага,-- сказал Рудольф. "Кроме одного,-- мысленно добавил он.-- Не поверил тому, что я рассказал ему о Вирджинии. Или же еще хуже -- поверил, но это его не остановило и он все равно женился". Но он ничего этого не мог сказать Калдервуду.

-- Он ведь твой друг, я знаю,-- продолжал Калдервуд.-- Он хитер как лиса. Ты знаешь его очень давно и веришь ему, и, уж если ты притащил его сюда и поручил большой ответственный пост, значит, ты в нем уверен. Но в нем есть что-то такое...-- Калдервуд покачал своей большой головой с желтовато-болезненным лицом, на котором уже лежала печать приближающейся смерти.-- Он пьет, он любитель баб. Не нужно мне возражать, Рудольф, я знаю, что говорю... любит азартные игры, и вообще он -- из Оклахомы...

Рудольф фыркнул.

-- Я все знаю,-- продолжал Калдервуд.-- Я -- старик, и у меня есть свои предрассудки. Но против реальности не попрешь. По-моему, ты избаловал меня, Руди. За всю свою долгую жизнь я никогда не доверял ни одному человеку так, как тебе. Даже если тебе удавалось заставить меня поступать вопреки моему мнению, а такое случалось не раз, я был уверен, что ты никогда не пойдешь против моих интересов, никогда не ввяжешься в интригу, не станешь подрывать мою репутацию.