-- Ну а что насчет сына?

-- Он учится в военном училище возле Покипси,-- сказал Рудольф.-- Я это выяснил всего пару дней назад.

-- Военное училище, боже мой,-- произнес Томас.-- Может, его приняли туда, чтобы офицеры могли трахать его мать на маневрах?

Рудольф ехал молча, не обращая внимания на слова Тома -- пусть изольет свою горечь.

-- Да, только об этом я и мечтал,-- вздохнул Том.-- Чтобы мой сын стал солдатом! Ничего себе! А как тебе удалось раздобыть все эти сведения?

-- Нанял частного детектива.

-- Он разговаривал с этой сукой?

-- Нет.

-- Значит, никто не знает, что я здесь?

-- Никто,-- подтвердил Рудольф.-- Кроме меня, разумеется. Но я сделал еще кое-что. Надеюсь, ты на меня не обидишься.

-- Что такое?

-- Я поговорил с одним адвокатом, своим приятелем. Не называя никаких имен. Ты можешь получить развод и опеку над сыном. Без всяких проблем. Из-за двух ее задержаний.

-- Остается только надеяться, что рано или поздно ее запрут в тюрьму, а ключ от камеры выбросят.

-- Пока ее запирали на одну ночь и в первый, и во второй раз и штрафовали.

-- В этом городе есть хорошие адвокаты? -- Томас вдруг вспомнил те дни, что провел в тюрьме в Элизиуме. Таким образом, за решеткой побывали двое из их семьи.

-- Послушай,-- сказал Рудольф.-- Мне сегодня вечером нужно вернуться в Уитби. Можешь поехать со мной, если хочешь. Или оставайся здесь, в моей квартире. Там сейчас никого нет. Утром приходит горничная убирать квартиру.

-- Спасибо. Ловлю тебя на слове и занимаю твою квартиру. Утром мне прежде всего хотелось бы поговорить с адвокатом. Ты мне устроишь эту встречу?

-- Конечно.

-- У тебя есть адрес и название военного училища и все прочее?

Рудольф кивнул.

-- Вот и все, больше мне ничего не требуется.

-- Как долго ты думаешь пробыть в Нью-Йорке?

-- Пока не получу развод. Потом съезжу за сыном и заберу его с собой в Антиб.

Рудольф помолчал. Томас смотрел из правого окошка на яхты, стоявшие на якоре в бухте Флашинг-Бей. Как хорошо, что его "Клотильда" находится в Антибской гавани, а не в этой грязной бухте-помойке.

-- Джонни Хит писал мне, что он совершил чудесное путешествие с вами,-сказал Рудольф.-- Его жене тоже понравилось.

-- Не знаю, право, было ли у нее время для восторгов,-- возразил Томас.-- Она то и дело то спускалась по лесенке в свою каюту, то поднималась снова на палубу, меняя свои наряды каждые пять минут. У нее, по-моему, было штук тридцать чемоданов. Хорошо, что на борту, кроме них двоих, не было других пассажиров. Ее багажом мы заставили две свободные каюты.

Рудольф улыбнулся.

-- Она -- из очень богатой семьи.

-- Ее богатство так из нее и прет со всех сторон. А твой друг неплохой парень. Его не пугала штормовая погода, и он просто засыпал меня вопросами о вождении яхты, так что, вероятно, уже и сам может повести под парусом "Клотильду" к берегам Туниса. Он сказал, что собирается уговорить тебя и твою жену вместе с ними совершить на моей яхте круиз следующим летом.

-- Если у меня будет свободное время,-- быстро среагировал Рудольф.

-- А что это ты болтал по поводу выборов мэра в этом захолустном Уитби, я правильно тебя понял? -- спросил Томас.

-- Уитби вовсе не захолустный городок. Ну а как тебе сама идея?

-- Я лично вытер бы ноги о любого, пусть даже самого лучшего политика в нашей стране,-- отозвался Томас.

-- Может, мне удастся переубедить тебя изменить твое отношение к политикам.

-- Среди них оказался только один порядочный человек,-- продолжал Томас.-- Так они и его пристрелили.

-- Не могут же они перестрелять всех.

-- Могут попытаться,-- предположил Томас.

Наклонившись вперед, он включил радиоприемник. Рев толпы заполнил салон автомобиля, послышался взволнованный голос диктора, комментирующего бейсбольную встречу: "...чистый прорыв к центру поля, игрок тянет время, он приближается все ближе, ближе, ближе, скользит по траве. Верняк! Верняк!" Томас выключил радиоприемник.

-- Чемпионат страны,-- пояснил Рудольф.

-- Знаю. Я получаю парижское издание "Геральд трибьюн".

-- Том,-- спросил Рудольф.-- Неужели ты никогда не скучаешь по Америке?

-- А что она такого сделала для меня? -- ответил он вопросом на вопрос.-- Мне наплевать, увижу ли я ее когда-нибудь еще после этого моего визита.

-- Не люблю, когда ты так говоришь.

-- Одного патриота в семье вполне достаточно,-- стоял на своем Томас.

-- Ну а как же сын?

-- Что сын?

-- Ты надолго заберешь его в Европу?

-- Навсегда,-- резко ответил Томас.-- Если только тебя изберут президентом страны и ты выправишь все дела в ней, посадишь за решетку всех этих мошенников, всех этих генералов, полицейских, судей, конгрессменов и высокооплачиваемых адвокатов, если, правда, они тебя прежде не пристрелят, вот тогда я, может, и разрешу ему приехать сюда, но ненадолго.

-- Ну а как быть с образованием? -- настойчиво продолжал расспрашивать его Рудольф.

-- В Антибе тоже есть школы. Уж во всяком случае получше, чем военное училище с его палочной дисциплиной.

-- Но ведь он -- американец.

-- Ну и что?

-- А то, что он -- не француз.

-- Он и не будет французом,-- решительно ответил Томас.-- Он будет просто Уэсли Джордахом. Вот и все!

-- Он будет человеком без родины.

-- Ну а где моя родина? Здесь? -- Томас засмеялся.-- Родиной для моего сына будет яхта в Средиземном море, где он будет ходить под парусом из одной страны, где делают оливковое масло и вино, в другую, где тоже делают оливковое масло и вино.

Рудольф решил не продолжать разговор. Весь оставшийся путь они проехали молча до самой Парк-авеню, где находилась квартира Рудольфа. Он сказал швейцару, что вернется через несколько минут, и тот припарковал его машину во втором ряду. Швейцар бросил любопытный взгляд на Томаса: на его рубашку с расстегнутым воротом, с ослабленным галстуком, на его голубой костюм с широкими штанами, на зеленую фетровую шляпу с коричневой лентой, которую он купил в Генуе.

-- Твой швейцар, по-видимому, не одобряет мой наряд,-- сказал Томас, когда они подошли к лифту.-- Скажи ему, что я одеваюсь в Марселе, и любому нормальному человеку хорошо известно, что Марсель -- столица высокой моды для всех мужчин в Европе.