- Отставить. - Рядом кто-то закашлялся, выдавливая сквозь кашель слова. - Тоже мне, нашли место - в курилке! Вы бы еще на сцене базар устроили.

- Пардон, мадам! - Чернявый завилял задом и отвесил полупоклон. Нож был убран за пояс. Музыка замолчала.

- А вас, Андрюша, и не узнать. Да, время! Сколько лет-то прошло? Пятнадцать? Двадцать? Волосы вон уже седые. Жена, небось, детки, внуки скоро пойдут, зарплату на работе не платят. Что, жизнь не балует?

Андрей Т. смотрел на двугорбое существо в сером штопаном балахоне и не знал,, отвечать ему или плюнуть, не долго думая, в отливающий огнем катафот на месте её правого глаза.

Но старухе были, похоже, и не нужны подробности его личной жизни. Она подёргала свой ястребиный клюв, вздохнула и продолжала дальше:

- Жизнь нынче - штука сложная, никого не балует. - Она перешла на "ты". - Это тебе не со шпагой по коридорам бегать. Не забыл, поди, ту историю? Как за дружбу-то на шпажонке дрался? Не забыл, вижу, что не забыл, - желваки-то так ходуном и ходят! И, наверно, до сих пор думаешь, какие мы все мерзавцы, какие мы все плохие, как бы нас всех того... - Она чикнула средним и указательным пальцами возле зобастой шеи и хрипло расхохоталась. - Узкий у вас, у людей, кругозор. И понятия у вас такие же узкие. Вы - хорошие, мы - плохие. У вас - помощники, у нас - прихвостни. У вас - лица, у нас морды и хари. О великий и могучий язык, в котором все можно поставить с ног на голову! - Она воздела к задымлённому потолку свои подшипник и катафот, потом вернула глаза на землю и посмотрела на Андрея Т. с упреком. - А мы не такие. Мы - не враги. Мы тебя специально тогда проверяли. "К другу на помощь..." и все такое. Это же была проверка на дружбу. Трус ты или не трус. А ты не понял - гады, мол, и делают только гадости. И до сих пор не хочешь понять.

Андрей Т. наконец решился вставить слово в её затянувшийся монолог:

- Значит, это вы меня сюда заманили? И Генка тут ни при чём? Зачем? Ответьте мне ради Бога - зачем я вам нужен? И записка эта дурацкая - для чего?!

- Погоди, не перебивай. Я ещё не договорила про дружбу. - За растопыренными зубами старухи жадно шевелился язык. Жил он сам по себе, независимо от разговора хозяйки; раздвоенный на равные дольки, он скользил меж её зубов, выискивая остатки пищи. Иногда язык замирал, поднимался как голова змеи, словно бы о чем-то задумывался. И тогда Андрею Т. представлялось, что у старухи во рту змея, и стоит только ей приказать, как змея выпрыгнет стрелой изо рта и пронзит его ядовитым жалом. - Вот ты думаешь, только у тебя дружба. И этот твой драгоценный Геннадий М., из-за которого ты здесь, собственно, и находишься, лишь узнает, что его дружок в Заповеднике, вмиг примчится сюда на белом коне, как какой-нибудь Георгий Победоносец. А теперь послушай меня, старую и мудрую женщину. Не примчится к тебе твой Геннадий. И тогда не примчался бы, двадцать лет назад, и сейчас, тем более, не примчится. Потому - вы с ним люди разные. Это ты прошел испытание, а он его не прошел. Вот в чем между вами разница. Ты не трус, а дружок твой - трус.

- Вранье! Всё вранье! Вы его не знаете.

- Это мы-то его не знаем? - Старуха, а вслед за ней и столпившиеся вокруг уроды громко и противно расхохотались.

- Но уж давно известны нам любовь друзей и дружба дам, процитировал недавний ревнивец.

- Мы твоего Геннадия М. знаем как облупленного, - сказала старуха. Он... - Она помедлила, лениво покачивая горбами. - Про него успеется, сначала надо разобраться с тобой. - Она окинула взглядом собравшуюся вокруг компанию. Здесь были все, кого увидел Андрей Т. на площадке перед зданием Заповедника, когда смотрел из окна. И человек-блин, и недобитый фашист, и хмырь с челюстью, и человек-вешалка, и эстрадная халтурщица, и еще много других, которых, если описывать, то не хватит никаких слов. Двугорбая старуха, похоже, была тут главной. Окинув взглядом всю свору, она выбрала из всех одного и поманила его к себе. Выбранный был невысок ростом, лицо имел сплющенное и острое, похожее на лезвие топора, носил клинообразную бородку a la Калинин и весь был оплетён паутиной с налипшими на неё дохлыми мухами. Одна нога его была повернута пяткой вперед, другая была нормальная. Он подошел к старухе и почтительно перед ней осклабился. - Скажи-ка мне, Дрободан Дронович, кто есть для тебя он? - Старуха показала этому нелепому существу на Андрея Т.

Существо потупилось и сказало:

- Папа.

- Вот видишь! - Старуха бросила на Андрея Т. победный взгляд и велела клинобородому Дрободану вернуться в строй. - Ты ж наш папочка, мы все из твоего сна вышли. Яблочки, как говорится, от яблоньки. А ты нас хочешь, как Иван Грозный своего сына... - Она покачала головой. - Нехорошо, папаша, нехорошо. Хромает у тебя педагогика.

- Послушайте... - Андрей Т. замешкался. Он не знал, как ему эту двугорбую уродину называть. - Нечего мне тут в родственники навязываться. Где Геннадий? Куда вы его от меня прячете?

- Это он нас ото всех прячет. Хорошо, есть на свете добрые люди. Не дают нам тут с голоду помереть, выпускают на волю. А то бы как эти, - она кивнула куда-то в сторону, - вся эта местная шелупонь, все эти окосевшие Соловьи-Разбойники да оголодавшие старики Хоттабычи. Ты пойми, мы не они. Мы не сказочные, мы - настоящие. А всех нас, как какого-нибудь Мойдодыра, сюда, в этот ящик, в этот дохлый НИИЧАВО, в Заповедник, чтоб ему ни дна ни покрышки. Мы же можем приносить людям добро, много добра, и добра настоящего, не сопливого, как у Золушки и ее тётки, а реального, твёрдого, как американский доллар. А нас тут пытаются удержать. И между прочим всё этот твой ненаглядный Гена.

- Стоп, - сказал Андрей Т. - Думаете, я что-нибудь понял? Какой Мойдодыр? Какое такое НИИЧАВО? То самое? Кто вас пытается удержать, раз вы свободно на "мерседесах" ездите?..

- У папочки проявляются первые проблески разума. - Пока Андрей Т. спрашивал, старуха отвечала на каждый его вопрос довольным кивком. Правильно, эмоции надо гасить и уступать дорогу рассудку.

- И Гена! Гена-то тут причем? - Андрей Т. всё не хотел успокаиваться.

- Тише! - Старуха остановила его рукой. - Твой Гена и есть причина всех наших бед. Неужели ты до сих пор не понял? Гена, Геннадий М, - директор этого Заповедника. Он здесь полновластный хозяин. Ну, конечно, не полновластный, за всем ведь не уследишь, верно? - Последняя фраза относилась к окружающей ее толпе монстров. Те в ответ захрюкали, захихикали и стали наперебой подмаргивать своей уродливой командирше. Когда они отморгались, она продолжила образовательный курс. - Сейчас твой Гена в Москве. А завтра он будет здесь. И вся наша вольная жизнь кончится. Потому как переводят наш Заповедник на строгий подцензурный режим, и ходу отсюда нам уже никуда не будет. Так что, папочка, догуливаем последние денёчки...