- Насчет гроба - это правильно. Очень хорошо сказано: "негодные ребята недостойны жить на свете". Я полностью с ней согласна, - сказала эстрадная халтурщица, поднявшая руку сразу после фашиста.

- Не. - Хмырь с челюстью долго морщился и потел; мысль, должно быть, накатывала волной на песок, но мгновенно впитывалась рыхлой аморфной массой и исчезала напрочь. Наконец, он выцедил из себя с трудом: - Я б не так. Я б его сначала того... - Хмырь клешнями ухватил себя за глотку и надавил. - И служанку. - Он проглотил слюну. - И столяра. И учительницу. Видимо, на хмыря нашло вдохновение. - И утюгами, утюгами... - Он победно оглядел всех присутствующих. - А потом в гроб. - Он сел.

- Хорошо, - сказала Мальвина. - Мнения спорные, но интересные. Мыслить творчески вы умеете. Но почему никто ничего не хочет сказать про девочку и собачку?

- И собачку в гроб вместе с девочкой, - добавил хмырь, не вставая с места.

Мальвина посмотрела на него строго.

- Кто дал вам право отвечать без спросу? Это нарушение дисциплины. Встаньте. И уберите куда-нибудь эту мерзкую железяку. - Она брезгливо показала на лом, который хмырь корёжил в своих руках, словно тоненькую медную проволоку. Дождавшись, когда нарушитель дисциплины выполнит её приказание, Мальвина попросила его пройти к доске. - Сейчас мы займемся арифметикой. Допустим, у вас в кармане два доллара...

Не дослушав до конца фразу, хмырь занервничал, сунул руку в карман и заворочал ею там с силой, громыхая каким-то хламом. Чем дольше он возился в кармане, тем больше багровых пятен проступало у него на лице.

- Я же вам сказала - допустим. - Она жестом остановила его напрасные поиски. - Допустим, у вас в кармане два доллара. Некто взял у вас один доллар. Сколько у вас осталось долларов?

- Кто? - Хмырь грозно обвел глазами присутствующих. - Замочу падлу.

Мальвина постучала крашеным ноготком по вазе с цветами.

- Не знаете, - сказала она, - очень плохо. Ставлю вам за ответ неуд. В классе есть желающие ответить на этот вопрос?

- Можно я? - Андрей Т. поднял руку.

- Отвечайте.

- Если в его кармане, - Андрей Т. показал на хмыря, - было два доллара, и некто взял у него один доллар, то в кармане остался один доллар.

- У вас хорошие способности к математике, - одобрительно кивнула Мальвина. - Вы у нас новенький? Как ваше имя?

- Садко... то есть Андрей... Запутался, извините.

- Ничего, это бывает. А скажите, Садко-Андрей, в какой руке нужно держать вилку, когда ешь рыбу? Если ответите правильно, то на сегодня я вас от занятий освобождаю.

Андрей ответил. Мальвина была ответом удовлетворена. Под насупленными взглядами оставшихся он покинул Воспитательный кабинет.

ГЛАВА 10

"С меня хватит! - была его первая мысль, когда он очутился за дверью. К выходу и домой! Генка не пропадет, раз он у них директор".

Бодрым спортивным шагом Андрей Т. двинулся по коридору от двери. Дойдя до поворота на лестницу, он спустился на этаж вниз и выглянул в коридор. Пустыня - ни голосов, ничего. Лишь слегка попахивало больницей. Он спустился еще на один пролёт, потом еще и еще, пока не очутился внизу. Здесь тоже никого не было. Он ступил в коридор, освещенный неоновыми стекляшками и увешанный поясными портретами. Шаг его невольно замедлился. Под колючими взглядами знаменитостей ему сделалось неуютно. Кого только на портретах не было. С одних смотрели седовласые старики в мантиях и остроконечных колпаках звездочётов, с других - такие же седовласые, но уже не в колпаках, а в ермолках, с третьих - седовласые и не очень, в костюмах, при обязательных галстуках, некоторые - с порослью на ушах. Порою попадались и дамы. Большинство из изображённых Андрей не знал, хотя многие имена на табличках внизу портретов ему кое о чём говорили.

Гермес, Соломон - ну, это понятно. Мельхиор, Бальтазар, Каспар - про этих он тоже слышал. Симон Волхв, Розенкрейц, Агриппа, Альберт Великий - этих он никого не знает. Роджер Бэкон, Парацельс, Нострадамус веселенькая компания, судя по выражениям лиц.

Ага, а вот тут уже всё люди знакомые - Калиостро, Сен-Жермен, Тихо Браге. Далее - знакомые и не очень: Кроули, Форчун, мадам Блаватская. И Карл Маркс - он-то как сюда затесался?

Андрей Т. шёл и смотрел на лица, смотрел на лица и шёл, и казалось, конца не будет этому иконостасу на стенах. Все это называлось "Галерея славы НИИЧАВО", так об этом сообщал транспарант, протянувшийся над колпаками и лысинами.

Хунта К.Х., Киврин Ф.С., Невструев А-Я.П. и У-Я.П., Корнеев, Ойра-Ойра, Привалов - у этих были портреты попроще, в скромных, под орех, рамах, некоторые с налетом авангардизма. И среди этих, простеньких, под орех, золотой византийской роскошью сияли рамы на парадных портретах. Выбегалло, Бабкин, Седалищев, какой-то Авессалом Митрофанов, какая-то баба Нюра, какие-то Ванга, Глоба, Дзюба и Кашпировский.

Должно быть, это были звезды науки первой величины, судя по густоте красок и прославленным именам художников, оставивших свои подписи на портретах. Равнодушный к подобной живописи, Андрей Т. знал из них только три - А.Шилова, Б.Членова и И.Глазунова.

Галерея тянулась вдаль, а намёка на выход не было. Ни дверей, ни аппендикса с вестибюлем - ничего такого похожего. Андрей Т. уже не смотрел на лица, он ногами пожирал расстояние, а глазами устремился вперёд, надеясь отыскать хоть окно, чтобы выбраться через него на свободу. Но окон не было тоже.

"Похоже на подвальный этаж. Наверное, я промахнулся, когда спускался по лестнице. Надо было на этаж выше". Наконец он одолел коридор и свернул на лестничную площадку. Два пролёта он пролетел, как птица. Коридор, в котором он оказался, на предыдущий был совсем не похож. Никаких портретов здесь не висело, были окна, были тени и облака, заглядывающие снаружи в окна; значит, вечер, и солнце уже садится, и сейчас он выйдет на воздух, прогуляется пешком до шоссе, и ветер выдует из его головы накопившиеся там пыль и ржавчину, от которых темно в глазах...

Он представил, как останавливает машину, как разговаривает с водителем ни о чём, как добирается до своей квартиры, как Мурзила, вопя от счастья, встречает его в прихожей, изголодавшийся, непослушный кот...