Развитие Джоан может послужить иллюстрацией такого последовательного развития. Идентифицировавшись с образом своего мужа-отца, она внутренне доверяла его авторитету. Вдруг она лицом к лицу столкнулась с ужасной истиной: он больше се не любит. Они разошлись. Несколько месяцев спустя ей приснилось, что они живут в холодном замке, пользующемся дурной славой; подобный замок описан в произведении «Зловещие вершины» (Wuthering Heights). При этом ее сияющий муж принял образ сумасшедшего Хитклиффа, который бил их собаку, насиловал их дочь и, разыскивая ее по коридорам, завывал и звал ее по имени. В действительности у Джоан не было ни дочери, ни собаки; она жила в отдельной квартире. Однако, имея внутреннего демонического любовника, совершенно не переносящего женственности, она была заряжена «критичностью, рассудительностью и соблюдением моральных норм».
Сон позволяет предположить, что реальной проблемой является ярость, направленная на то, чтобы всех низвести до положения жертвы. Ей требовалось обрести достаточно уверенности в себе, чтобы поработать с телом, и после нескольких месяцев, в течение которых ей приходилось терпеть сильную физическую боль, постоянно пребывая в напряжении между двумя крайностями: жертвой и насильником, - ей удалось эту ярость разрядить. Затем трансцендентная функция привела к появлению нового исцеляющего образа трансформирующей женственности. Черная Мадонна, светящаяся десятифутовая женщина, посадила сновидицу себе на колени, склонив ее кудрявую голову себе на грудь, рядом со своим великим бьющимся сердцем, и тем самым возвысила ее. Когда Джоан оказалась в состоянии оказать материнскую заботу собственному эго (во сне - самой себе), с насильниками и жертвами удалось покончить. Несмотря на то, что в этом сновидении эго сна относится к Мадонне, как ребенок, можно с уверенностью утверждать о возникновении доверия в воздействии «направляющего, одухотворяющего аспекта бессознательного».
Хотя далеко не все женщины - папины дочки, все мы - дочери патриархальности. Хотя мы все лучше и лучше осознаем ее гнет, нам следует открыть глаза на свое мышление, силы и чувства, спроецированные на мужчин. Нам также следует взять на себя ответственность за свое собственное противостояние тирании. Борьба за освобождение в мире бизнеса, в суде, в университете, в политике очень важна, но публичные победы по своей сути остаются коллективными, пока закован в цепи мир индивидуальности. Это обстоятельство проявляется в бесконечном множестве сновидений об изнасилованных и убитых маленьких девочках. Поскольку сны представляют собой фотографии нашей реальности, снятые из перспективы бессознательного, нам следует постоянно задаваться вопросом: «Неужели то, как мы бессознательно поступаем по отношению к самим себе, заставляет нашу женственность так часто изнывать от голода и истекать кровью?»
А у вас, джентльмены, сыновья патриархальности, расцветает ли в ваших снах женственность пышным цветом? Осознавая, что делает с женщиной патриархальность, мужчины говорят о чувстве вины. По своей роли в цепи жертва-тиран-спаситель они становятся спасителями. Этот ответ сам по себе патриархален, ибо патриархальность больше не отождествляется с мужчинами. Женщины могут быть ничуть не менее патриархальны. Мужчины не обладают монополией на комплекс, связанный со стремлением к власти. Я уверяю вас, реальные мужчины ничуть не хуже, чем мужские образы в женских снах. И не лучше. И тем и другим снится мертвой их маленькая дочурка.
В 1988 году на конференции, посвященной Великой Матери, па которой присутствовал Роберт Блай, ко мне пришло озарение в отношении одной фундаментальной проблемы, существующей между мужчинами и женщинами. Я спросила аудиторию, какие ассоциации возникают у присутствующих при произнесении слова «мать». Женщины мгновенно дали следующие ассоциации: заботливая, ухаживающая, защищающая, дающая, кормящая. Ни один из мужчин не высказался.
«Давайте же, мужчины», - сказала я. Затем раздалось рычание: пожирающая, требующая, манипулирующая, удушающая, кастрирующая.
Мы в шоке смотрели друг на друга. Женщины, считавшие себя самоотверженными и любящими, взглянули теперь в совершенно иное зеркало. Их односторонняя установка констеллировала у мужчин отрицательный материнский комплекс. И убийцы дракона обнажили свои мечи. Так наглядно очень простое слово «мать» привело к разделению полов.
Затем я попросила их дать ассоциации к слову «девственница». Женщины назвали следующие: уверенная в себе, знающая себе цену, живущая согласно собственным убеждениям, сильная, земная. Мужчины сказали вот что: бесплодная, наивная, чистая, непосвященная, незаметная.
Такое различие можно объяснить разницей значений слова «девственница», но если бы мы взяли, например, понятие «зрелая женственность», все равно появилась бы необходимость рассмотреть ту проблему, которую вносит она, или же то, что она символизирует.
Для иллюстрации давайте возьмем греческий миф о Деметре и Коре. Будучи маленькой девочкой (в мифе - просто девушкой), Кора жила, составляя с матерью симбиотическую пару. Пока она не разорвала бессознательную связь и не прошла женскую инициацию в царстве Гадеса, ее звали Персефоной. С психологической точки зрения она приводила в восхищение творческую маскулинность. Эта энергия обладает достаточной силой, чтобы принять в себя семя бога и выносить божественного младенца.
Перестав быть девушкой, Персефона на восемь месяцев в году возвращалась в мир людей. Будучи девственницей, она считалась Персефоной, не идентифицируясь с ней. Бессознательная пара мать-дочь оказалась разрушенной. В течение четырех месяцев она вместе с Гадесом правила подземным миром и была его царицей. Ее превращение праздновали ежегодно во время Элевсинских мистерий. В них участвовали и мужчины, и женщины, поэтому данный миф имеет глубинный смысл для обоих полов. Тогда, как и сейчас, и мужчины, и женщины пытались разорвать символическую связь между матерью и девушкой, дабы освободить девственницу, способную выносить божественного младенца.
Греческий миф предвосхищает христианский миф о матери, девственнице и младенце. Если в греческом мифе внимание в первую очередь акцентируется на процессах, происходящих в женской душе, христианский миф фокусируется на результате, то есть на божественном младенце. В апокрифах говорится о юной Марии, которую ее мать Анна взяла из общины и поместила в трехлетнем возрасте в храм. Став девушкой, она была обручена с Иосифом, но во время ее одухотворенного одиночества ее посетил бог. По истечении положенного времени она произвела на свет божественного младенца. Здесь очень важно выражение «одухотворенное одиночество». До тех пор, пока женственность обладает достаточной силой, чтобы отстаивать аутентичную истину без какой бы то ни было поддержки матери или общества, мужчины, как и женщины, остаются заложниками статус-кво. Тогда не появится ни нового сознания, ни божественного младенца, внезапно вырывающегося на свет из глубин психики, то есть из девственного чрева.
Девственница включена в проблемы отношений, которые многие женщины пытаются разрешить в борьбе, разрушив свою идентичность с парой мать-девушка и находя опору в девственности. При этом мужчины, женственность которых может по-прежнему оставаться в плену у пары мать-девственница, продолжают проецировать вовне расщепленную женственность. Для разрушения этой бессознательной женственной пары требуется творческая мужская духовность. Защищающие ее негативные силы поразительны. Женщины стараются применять любую тактику, использовать любую силу, которой обладают, чтобы осознать эту пару и тем самым избежать бессознательной идентификации с матерью.
Возможно, это обстоятельство гораздо более мучительно для мужчины, в особенности если у него была сверхзаботливая мать. Когда близкая ему женщина отстаивает свою точку зрения, у пего констеллируются комплекс пожирающей матери. Но избегая всего, что внушает ему страх, он становится носителем того образа, от которого бежит. Отсутствие контакта с мужской духовностью заставляет его аниму попадать то на одну половину пары, то на другую: либо па сторону матери, либо на сторону дочери. В любом случае мужчина отходит от своего пути, а также от стремления к личностному росту близкой ему женщины. Его сентиментальность не одобряет самоутверждающие поступки, необходимые для зрелого сознания. Маленькие девочки могут быть соблазнительными и податливыми, однако они не могут требовать или получать зрелую маскулинность. Кстати говоря, только что освобожденная женственность тоже не может претендовать на зрелую маскулинность.