— Представляешь, у меня даже есть подарок для твоей невесты на помолвку! — радостно сказала Эдит. — Он так долго дожидался своего часа.

— Вот уж не думал, что ты будешь заранее беспокоиться о моей помолвке! Неужели ты прикупила его, когда вы ездили за змеями в Южную Африку? Или это какой-нибудь талисман из племени самоанцев?

— Да нет же… Это настоящая драгоценность, очень красивая и старинная вещь. Если хочешь, могу рассказать тебе ее историю.

— Ну, расскажи, — Мишелю стало интересно, какую драгоценность добавит Ольга к уже имеющемуся у нее колье.

— Дело в том, что твоя бабушка, я имею в виду мою маму… так вот, твоя бабушка Ани… об этом в семье стараются не вспоминать… словом, во время войны, прежде чем она вышла замуж за твоего дедушку-банкира, она сидела в немецком концлагере.

— Серьезно? — изумился Мишель.

Разве он мог представить свою чопорную, ухоженную бабушку в полосатой робе с номером на рукаве?

— Да, Мишель, я вполне серьезно. Бабушка всю жизнь это скрывала. И мне рассказала, только когда мы приехали к ним первый раз вдвоем с Жюльеном проездом из Японии. К тому времени мы поженились и у нас уже был ты…

Эдит пустилась в подробный рассказ о судьбе украшения. Она была прекрасной рассказчицей. Жюльен тихо вошел с бутылкой и тремя бокалами в руке, не стал перебивать ее, а просто молча сел в кресло. По всему было видно, что эта история ему знакома.

— Тогда мама Ани сказала, что должна была вручить мне эти серьги в день свадьбы, — продолжала Эдит, — но поскольку ей не удалось на ней присутствовать (она, конечно, страшно обижалась на нас за это), то она вручает мне их сейчас. И вот тут-то я впервые узнала, что ей пришлось пережить. Только помни, Мишель, никогда не говори с ней о концлагере. Эта тема — табу. В одном бараке с ней находилась некая Мадлен Пуатье, начинающая джазовая певица, они очень подружились. Мама Ани говорит, что это была необыкновенная, очень красивая, очень отважная и очень добрая женщина. И совсем молодая. Конечно, ты знаешь, как наша Ани любит все приукрашивать. Но, тем не менее, факт — за свою непокорность и отвагу Мадлен была осуждена на казнь. Перед смертью она рассказала бабушке про серьги. «Я полюбила тебя, Ани, — сказала она. — Ближе тебя у меня никого нет. Так слушай же. Если вырвешься из этого ада, поезжай в Марсель, разыщи там старушку по прозвищу Белая Мышь, скажи ей, что ты от меня, попроси пустить тебя в сад и копай там под китайской яблоней со стороны дома». И дала адрес. А потом добавила: «То, что там найдешь, будешь передавать в своей семье по женской линии. Мне уже, как видно, не судьба. Умоляю тебя, сделай это в память обо мне». Ее увели и расстреляли. Весь барак оплакивал Мадлен. Бабушке повезло, она чудом выжила и вышла на свободу. И даже сумела сохранить свою красоту. Разумеется, сразу она не могла поехать ни в какой Марсель, но адрес старушки по прозвищу Белая Мышь запомнила на всю жизнь. Потом, спустя несколько лет, когда она уже была замужем за дедушкой, ей довелось побывать в Марселе. Она вспомнила, что обещала Мадлен раскопать в саду ее фамильную драгоценность. Бабушка отправилась по адресу, данному Мадлен, но оказалось, что старушки по прозвищу Белая Мышь уже нет в живых. В ее доме жила семья из семерых человек. Излагать просьбу Мадлен этим людям бабушка Ани не решилась. Дождавшись ночи, она осторожно пробралась к ним в сад, с трудом разыскала старую китайскую яблоню и стала копать под ней лопаткой. Очень скоро она наткнулась на что-то твердое. Это оказался небольшой ящичек, в таких обычно слесари держат гвозди и гайки. А внутри него лежала коробочка… — с этими словами Эдит подошла к окну и открыла спрятанный за тяжелой коричневой шторой тайник.

— Вот эта, — она показала ее Мишелю. — В ней Ани обнаружила изумительной красоты бриллиантовые серьги старинной работы. Потом, как я уже говорила, она передала их мне. Я надевала их только несколько раз в жизни. Помнишь, Жюльен, когда нам пришлось побывать на презентации в Голливуде? И вот теперь я хочу вручить их твоей невесте…

Эдит подошла к Мишелю и подала ему раскрытую медную коробочку, обтянутую изнутри слегка потертым черным бархатом. Каково же было удивление Мишеля, когда он увидел знакомые очертания сверкающих крыльев. Это были серьги в форме бабочек. Те же изысканные изгибы, те же мелкие, как рисинки, бриллианты, те же изумрудные глазки… Так вот где он их видел — в ушах у мамы! А он никак не мог вспомнить… Мишель дрожащими от волнения пальцами приподнял одну сережку и заглянул на оборотную сторону. Там были буквы, микроскопические, но все же буквы!

Ни слова не говоря, Мишель положил бриллиантовую бабочку обратно на черный бархат, вернул коробочку маме и стремительно убежал в отцовский кабинет. Родители молча переглянулись. Через минуту Мишель вернулся с лупой в руке. Положив одну из сережек к себе на ладонь, он повернул ее к свету и приложил лупу.

— Тебе никогда не приходило в голову прочесть эти буквы? — взволнованно спросил он у мамы.

— Нет, я всегда думала, что это имя мастера, которое ничего мне не говорит… — растерянно сказала Эдит.

— Так вот, теперь возьми лупу и прочти.

Жюльен не выдержал и, сгорая от любопытства, пружинистой походкой подошел к ним.

— Что это вы там исследуете? Неужели их половую принадлежность?

— Ох, этот Жюль! Смотри… Там целый текст: разъединяю… чтобы соединить… Так… И на второй сережке то же самое. Что бы это могло значить?

Мишелю захотелось крикнуть во все горло: «Я знаю, что это значит!» Но он решил не предвосхищать событий. Придет время…

Ольга вышла из здания университета и бодро зашагала по нарядной мощеной улице, которую недавно отреставрировали, чтобы водить по ней иностранцев. Это была одна из восьми старинных улиц, что сходились в центре восьмиугольной площади, увенчанной памятником Ленину. Когда Ольга проходила по этой площади, ей сразу вспоминался Париж, где таких площадей с разбегающимися, словно лучи звезд, улицами, было множество. С той разницей, что украшали их совсем другие памятники…

Сегодня Ольга сдала очередной экзамен и на этот раз она получила «четыре». Теперь ей оставалось досдать последний — французский язык. Но его она и за экзамен никогда не считала, так как по специальности у нее всегда была твердая пятерка. С радостью Ольга узнала от секретарши в деканате, что все зачеты за хорошую работу на семинарах выставлены ей «автоматом». Теперь можно было считать, что летняя сессия за третий курс благополучно закончена.

Мадемуазель Надин вот-вот должна была вернуться с курорта, и Ольга решила повременить со сдачей французского, лучше уж она сдаст его своей, родной преподавательнице, а не какому-то случайному лаборанту, оказавшемуся не в отпуске. Заодно будет повод увидеться с мадемуазель Надин. Они ведь ни разу не встречались с тех пор, как Ольга уехала во Францию…

Вдруг размышления Ольги прервал голос, показавшийся ей очень знакомым.

— Оля! Оля! — окликали ее с другой стороны улицы.

Она обернулась и увидела, что от дверей университетской библиотеки к ней бежит юноша. Приглядевшись, она узнала в нем… Мишу Левина. Ольга презрительно прищурила глаза и уже хотела с гордым видом пойти дальше, но ноги ее сами собой остановились. «К чему этот детский сад? — подумала она. — Буду с ним просто вежлива». Дождавшись, пока он с ней поравняется, она молча пошла по улице, а Левин зашагал рядом с ней.

— Здравствуй, Оля! — пытаясь поймать ее взгляд, сказал он.

— Здравствуй, Миша, — ответила она, но смотреть ему в глаза не стала, лишь искоса бросила быстрый взгляд.

Ее бывший «Мишель» был таким же красивым и холеным, как прежде. От него веяло чистотой и свежестью. Только серые прямые волосы были сейчас коротко, почти ежиком, пострижены, видимо, на лето. На стройной фигуре ладно сидели модные джинсы-бананы, острые широкие плечи обтягивала фирменная белая футболка.

— Я слышал, ты ездила во Францию? — просто, без всякой иронии в голосе, спросил он.