прошла отлично. Больше всего мы боялись при переносе надломить спинной мозг. Однако всё обошлось. И

длина позвоночника донора совпала почти идеально. Первые полгода биотоки мозга были крайне слабыми.

На экране осциллографа тянулась линия с едва заметными колебаниями, и мы уже было отчаялись. Но тут

ты начал самостоятельно дышать. А еще через три месяца пришел в сознание.

– Теперь, надеюсь, ты убедился: всё, что я рассказывал, – правда! – эмоционально воскликнул Том.

– Тебе следует продолжать стимулировать память по методике мистера Бэйниона. Это

экспериментальный курс, но других вариантов на сегодняшний день пока не существует, – добавил Георг.

– Хорошо, – промычал я подавленно.

– Мозг нейропластичен, он способен перестроить внутреннюю взаимосвязь нейронов для

самовосстановления. Так, например, при инсульте здоровая сторона головного мозга постепенно может

принять на себя функции пораженного участка. В нем есть область, называемая двигательной корой, где

возникают команды мышцам. Каждый участок этой коры отвечает за движения определенных частей тела.

Тот результат, который мы получили в твоем случае, – это настоящее чудо! И немалая доля заслуги —

физическое состояние донора, – похлопал меня по плечу доктор и деликатно удалился, оставив нас с

Томом наедине.

– А где сейчас тело Харта? – поинтересовался я.

– В морозильной камере, здесь в лаборатории, – неопределенно махнул Том в сторону двери.

– Хочу видеть.

– Да ты с ума сошел! Даже я это не хочу видеть! Несмотря на то, что мы почти сорок лет были

друзьями! Дэн, там череп разворочен, содержимое вынуто и сверху костями накрыто. Тебя стошнит от

одного вида, и ты захлебнешься, потому что лежишь на спине! – предостерегал друг, тряся в воздухе

указательным пальцем, как это делают взрослые, отчитывая детей за шалости с электроприборами.

Я молчал, размышляя, стоит ли настаивать на своем или же признать правоту собеседника. Ну, увижу

тело старика. И что это изменит? Свое отражение я уже видел, надо просто принять этот факт и успокоиться.

– Кто мой донор? – поинтересовался я.

– Русский байкер, лет двадцати восьми. Попал в аварию, документов при нем не было, – пожал

60

плечами Том. – Завтра принесу все данные по телу. Так что ты теперь молодой мускулистый парень, без

единого седого волоска, правда, со странной вышивкой на скальпе и с неровно подстриженной бородой.

Короче, я тебе не завидую, – как всегда паясничал он.

В палату заглянул Дитте:

– Том, заканчивай, ему пора на процедуры.

– Ладно, я побежал. Завтра после обеда загляну, – бросил Том, направляясь к двери.

В палату вошла Анна, и меня опять куда-то повезли.

Утро началось по стандартной схеме. Медсестра почистила мне зубы, умыла, накормила завтраком.

Китаец сделал массаж, а затем меня отвезли на томограф к Бэйниону. Я принял решение продолжать сеансы

по восстановлению памяти.

Наступила очередь грека. Шел уже второй час мучительных занятий, когда дверь приоткрылась и в

палату протиснулась кучерявая, коротко стриженая седая голова Тома.

– Вы скоро? – поинтересовался он.

– Да, собственно, можно на сегодня закончить, – охотно согласился грек, закрывая книгу и

поднимаясь со стула. – До завтра, мистер Харт.

– До свидания, – ответил я, искренне радуясь появлению Тома.

Мой визитер, дождавшись, пока грек выйдет, занял его место на нагретом стуле. В руках у него была

медицинская карта, по всей видимости, взятая у Дитте.

– Ты просил информацию о доноре. Итак, слушай, – Том перелистнул две страницы и начал читать.

– Возраст – двадцать семь тире двадцать восемь лет, рост – сто восемьдесят три сантиметра, вес —

семьдесят восемь килограммов, цвет глаз серый, цвет волос темно-русый, размер ноги – сорок третий.

– Член тоже измерили? – не сдержавшись, с усмешкой спросил я.

– Нет, но… если ты желаешь, можно провести небольшую операцию по его увеличению, – весело

предложил он.

– Что, всё так плохо? – насторожился я.

– Дэн, я не знаю, честное слово, – несколько раздраженно ответил Том и перевел взгляд обратно в

карту, но вдруг встрепенулся. – Хотя… когда я подставлял тебе писсуар, то твой сморщенный друг из него ни

разу не выскользнул.

– Ладно, читай дальше, – довольно хохотнул я.

– На предплечье правой руки татуировка, но ее тоже можно убрать, – монотонным голосом

продолжал читать Том.

– Надеюсь, не серп и молот? – ухмыльнулся я, вспомнив, что донор из России.

– Нет, тут кое-что покруче! Похоже, парень этот в какой-то секте состоял. На татуировке изображен

черный круг, в центре которого светлая вспышка с отходящими от нее росчерками молний. Из верхнего

правого угла по направлению к левому нижнему краю острием вниз изображен нож. Вверху два слова на

кириллице и внизу одно. Майкл перевел это как «черные ножи» и «Екатеринбург». И еще… при жизни этот

парень курил сигареты, около одной пачки в день, и периодически выпивал в умеренных количествах, —

скучно закончил Том.

– Ну, теперь я уверен, что мы с ним поладим, – довольно промычал я.

Том перевернул страницу и, окинув ее взглядом, продолжил:

– Вот еще. Был доставлен в клинику города Баттамбанг Королевства Камбоджи двадцать третьего

июля две тысячи десятого года. Документов при себе не имел, из одежды на теле были только шорты.

Вследствие аварии получена открытая черепно-мозговая травма с повреждением мозгового вещества.

– Исчерпывающе, – ответил я, когда Том закрыл медицинскую карту. – А кто такой Майкл?

– Тренер по лечебной физкультуре. Ты с ним позже познакомишься, когда начнешь шевелить

конечностями.

– Я бы выразился иначе. Не «когда начнешь», а «если начнешь», – мрачно поправил его я.

– Да перестань, Дэн! Это вопрос времени! Даже не сомневайся, ты обязательно встанешь на ноги.

Я предпочел воздержаться от продолжения затронутой темы.

Прошла еще одна неделя. Неподвижность с каждым днем угнетала меня сильнее и сильнее. Если бы

сила мысли могла влиять на материальные вещи, то правая рука была просто обязана начать двигаться.

Только эта проблема отделяла меня от ноутбука. Я полностью зависел от Тома: по моей просьбе он открывал

интересующие меня сайты. Я ощущал себя узником в чужом теле. Всё вокруг вызывало раздражение.

Особенно тоскливо было по вечерам, которые, как черные кадры засвеченной фотопленки, изматывали

своей монотонностью. Казалось, стрелки часов замедляли свой ход, клиника затихала, и я, как никогда,

остро осознавал свое одиночество. Иногда хотелось по-волчьи выть! Подняться с постели, взять стул и

крушить всё вокруг: окна, мебель, медицинские приборы, стены! Эти ненавистные мне белые стены!

61

Отчаяние хрипло шептало на ухо: «Ты никогда не встанешь! Ты обречен на неподвижность!» Собственная

слабость, депрессия, сомнения – они внутри, их не отправишь в нокаут и не заставишь замолчать. Я

скрипел зубами и продолжал жить.

Однажды Том по Скайпу связался с Джимом, и мы втроем общались по поводу оплаты некоторых

счетов лаборатории. Язык мой по-прежнему был вялым, со стороны казалось, что я изрядно пьян.

Вдруг дверь в кабинет Джима открылась, послышалось шлепанье по полу детских босых ножек, и на

экране возникла любопытная мордашка миловидной девочки лет восьми. И тут я воспомнил: как же я

люблю эту малышку! Перед глазами пронеслись, словно эпизоды из кинофильма, моменты наших встреч, ее

смех. Вот она кроха, завернутая в одеяльце, а тут она уже топает ножками, опираясь маленькими ручками о

диван, здесь она бежит по берегу океана ко мне навстречу, вот она катается на коньках. Как колокольчик,

прозвенел голос девочки, вернувший меня в реальность: