Ни при чем тут подобье жиденькой крови,
Называемой чаем, отставьте и речь —
Речь любая годна мертвецу в изголовье,
Дорогие товарищи! Совесть — стеклянная вещь.
Один Велемир — дервиш русского имени —
Мог мечтать о стеклянном жилище сквозном,
Когда право бунтующей крови он выменял
Лишь на право стоять пред открытым окном.
Этот славный покой может сделаться кличем,
Как пример его совести — стоязычной притчей,
Я не дервиш — добытчик на узкой волне,
Пусть я только боец, только черный добытчик
Биографии, тесной вполне.
Из совести делать плавучий аквариум
Не берусь — пусть, темнея пером,
Буду взят я под выстрел в охотничьем зареве,
С добычей в клюве моем.
1929
Этот год,
что был горестно-горек,
Затаим в своей памяти мы,
Эту красную шляпу над морем,
Эту зимнюю бабочку тьмы.
Этот год,
что ворвался разбойно,
Табуны заарканив тревог,
Всею тяжестью дней неспокойных
Жизнь тиранил и ранил, как мог.
Но в глубинах
мучений незримых,
Среди враз обвалившихся бед,
Жизнь, сомненьем
и болью палима,
Вдруг нашла в себе силу и свет.
Дни, прошедшие словно в тумане,
Все истаяли, как миражи,
Сердце вдруг
овладело всезнаньем,
Скрытой радостью,
жаждою жить,
Год кончается —
преобразивший,
Изменивший всей жизни порыв,
По-другому смотреть
научивший —
Новой прелестью вас одарив!
Я не знал, что он испорчен,
Телевизор тот — цветной,
Я включил, и, между прочим,
Встал конгресс передо мной.
Сразу вижу — иностранцы,
Всех ученых степеней,
В их уме совсем не танцы —
Тайны мира им видней.
Я смотрел с большим вниманьем,
Вдруг картина вся не та,
Заплясало всё собранье
Жуткий танец живота.
Вся с ума сошла орава,
И почтенные мужи,
Изгибаясь влево, вправо,
Лихо начали кружить,
Расширяясь как-то книзу,
Утончаясь в вышину…
И направил телевизор
Я на новую волну.
Театр. Совсем другие лица
И другие тут дела,
И предстала мне певица,
Что красоткою была.
Но едва она запела,
Как румянец заиграл
Желто-красный, черно-белый
И лица исчез овал.
И пятнистой, как гиена,
Стала прежняя краса,
И в глазах дымилась пена,
Как у бешеного пса.
И она, плясуньей ставши,
Стала длинной, как верста,
Баядеркой, танцевавшей
Жуткий танец живота.
Не дослушав в страхе пенья,
Переставил я волну,
Предо мной — столпотворенье,
Точно мир идет ко дну.
И Нью-Йорка небоскребы
Зашатались, стали вдруг —
Словно сам сместился глобус —
Падать замертво вокруг.
Это зрелище, конечно,
Было странно в наши дни,
Потому что вдруг беспечно
Встали снова в ряд они.
И опять шатались — ужас! —
Точно их влекла мечта
Поплясать в компаньи дружной
Жуткий танец живота…
Телевизор был испорчен,
Весь цветной его настрой…
Но пришел я поздно ночью
К мысли новой и простой.
Вдруг экран-то не буксует,
И душа его чиста,
И планета вся танцует
Жуткий танец живота.
Кроме нас, завоевавших
Будущее, кроме нас,
Всё на свете расшатавших,
Всё шатается сейчас.
Телевизор смотрим с вами —
Что поделать — суета —
И в его мы видим раме —
Всюду — танец живота!