Поиск
IV. СНОВА ВЕЧЕР
Снова вечер. И над Сеной глохнет
Неба потеплевшего уют.
И блюда какой-то темной кухни
Мне на стол вечерний подают.
День сгорел. Но было в том сгоранье
Нечто, от чего я весь дрожу,
И в него уже воспоминаньем,
Как в картину, заново вхожу.
И в лицо мне пышут краски снова,
Рамой дня охваченный квадрат,
Дальше холст. Суровая основа.
Грубая материи кора.
За стеной, чужою и кирпичной,
Будничное светится окно.
Ем я мясо птицы заграничной,
Пью я корсиканское вино.
Но у дома ходит ветер легкий,
На стене, от мудрости седой,
Я прочту дантоновские строки,
Скрепленные красною звездой.
8. ПЕРЕУЛОК КОТА-РЫБОЛОВА
Там подошла к стене почти стена,
И нет у них ни двери, ни окна.
И между них такой, что видно дно,
Бежит ручей — название одно.
Когда-то был он полон водных дел,
И умный кот на том ручье сидел.
И в поисках хозяину харчей
Кот лапу запускал свою в ручей,
Рассматривал, каков его улов,
На серый коготь рыбу наколов,
И если рыба шла как будто в брак,
То снова в воду лазал кот-батрак.
И говорили люди тех дворов:
«Вот это кот, прозваньем — рыболов».
И переулок отдали коту,
Как мастеру ловить начистоту.
Уединясь от громких злоб и зал,
Париж мне эту повесть рассказал.
Сейчас ручей такой, что видно дно,
Над ним дома — название одно.
И нет сентиментальности во мне,
Ни жалости к ручью или к стене.
Но так служивший человеку кот
Пускай героем в песню перейдет.
Из переулка, узкого, как дверь,
В страну родную я смотрю теперь.
Вам всем, собаки — сторожа границ,
Вам, лошади, что быстролетней птиц,
Олени тундр, глотатели снегов,
Верблюды закаспийских берегов —
Я не смеюсь и говорю не зря,
«Спасибо» вам от сердца говоря,
За дней труды, за скромность, простоту,
Уменье делать всё начистоту.
Хочу, чтоб вас, зверей моей земли,
За вашу помощь люди берегли
И чтили б так за лучшие дела,
К которым ваша доблесть привела,
Вот так, как этот город мировой
Чтит батрака с кошачьей головой!
9–12. НОЧНОЙ ПАРИЖ
I. «Ты возникал нежданно…»
Ты возникал нежданно,
Как нищих шалаши,
Под зеленью каштанов,
Как окрики ажанов,
Как свисты рваных шин.
Как чалмы радж индийских,
Как миллион гостей,
Как бар, где дуют виски
Всю ночь, а вместе с тем —
Ты был и друг и недруг,
Ты презирал покой,
Твои раскрыты недра
Любых искусств киркой.
Но скольких же ты предал
И на смерть уложил,
Ты жил, как жизнью, бредом,
Но это тоже жизнь!
II. «Часами в танце ходят…»
Часами в танце ходят,
Им платят за часы,
Зевают при народе
Скучающие псы.
Мне жалко племя псиное,
Скучающее тут,
И желтые и синие
Хвосты им нос метут.
И крутится всё туже
Столб розовых пелен,
И женщин рот потухший
Почти испепелен.
И в их глазах замученных
Коктейлей отсвет лег,
И болью обеззвученной
Им сводит жилы ног.
Бессонница ползучая
Им в уши ворожит,
Кружись столбом — до случая,
И это — тоже жизнь!
III. «Парижа злые ночи…»
Парижа злые ночи,
Фигурные огни,
В какой бесценный почерк
Уложены они.
Какой уже заранее,
Не виданный в глаза,
Мне ночи отчеканили
Той улицы пейзаж,
Где в каменной обители
Спят люди разных каст,
Где, может быть, не спите вы,
Как я не сплю сейчас,
Где море истин трезвое,
Тихонько отступив,
Лишь издали приветствует
Иной волны прилив.
И полночь режет по сердцу
Тупым стеклом тоски,
И с улицы доносятся
Больших машин гудки.
Стоит стена глухая,
В огнях вокзал дрожит,
Всю ночь не потухая…
Что ж — это тоже жизнь!
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: