Растерзайте вы мое тело белое!»

И собегалися лютые звери,

Солетались карги-вороны, черны вороны,

Растерзали ее тело белое

И растаскали ее тело по чисту полю.

Пошла ее душенька ко Господу Богу.

Я у батюшки дочка была, у тысячничка, У тысячничка.

Приневолил меня родный батюшка

Замуж девушку идти,

Да идти да и замуж

Девушку идти,

На все грехи тяжки,

Грехи тяжки поступить,

Тяжки поступить.

Да дождуся я, девка, темной ночи,

Во полночи уйду во темный лес,

Да в лес.

Я молилась, девка, трудилась, Девяносто лет, девка, я со зверьми, Со зверьми.

Да не видала я, красна девчонка, Человечьего лица, Я лица.

Да не слыхала я, красна девчонка,

И я звону, я Божьего,

Божьего.

Да как у девушки стало лицо Как дубовая словно кора, Да кора.

Да у девушки стали виски Словно беленькой лянок, Да лянок.

Я да пойду я, девка, побреду я

Ко своему батюшке на двор, Я на двор.

Да навстречу мне, красной девчонке, Да святой идет монах, Да монах.

Да испужался он, святой монах, Человечьего лица, Да лица.

«Да не пужайся, святой монах, Да эта кожа – человек, Человек.

Да исповедай меня, причасти ты, Во святые мощи отпусти».

Был-жил князюшко да сын Иванушко;

Он от батюшка Иванушка от умного,

Да он от матушки жены было разумныи

Зарождалося чадушко неумное,

Что ль неумное чадо, неразумное,

Зарождался Иванушко Гостиной сын.

Он охвоч был ходить да на царев кабак,

Он охвочий был пить да зелена вина,

Он охвоч был тощить золотой казны;

Уж он знается со девками со дурками,

Со тема ли со жонками-плутовками,

Со теми голями со кабацкима.

Унимала его да родна маменька:

«Ай же ты Иванушко Гостиной сын!

Тебе полно ходить да на царев кабак,

Тебе полно пить да зелена вина,

Тебе полно тощить да золотой казны;

Ты не знайся со девками со дурками,

Со теми ль со жонками-плутовками,

Со теми голями со кабацкима».

Не слушал Иванушко да родной матушки,

Он бранит-ругат да родну матушку

Он такою бранью неподобною,

Неподобною бранью, всё по-матерну.

Не стерпела его да родна матушка:

Она брала Ивана за белы руки,

Поводила на пристань корабельную,

Продавала купцам-гостям заморянам,

Ай заморянам купцам да вавилонянам.

«Ай же вы еси, купцы-гости заморяна,

Вы заморяна да вавилоняна!

Вы купите-тко да добра молодца,

Уж вы дайте мне-ка денег пятьдесят рублей».

Торговал тут Павел гость заморенин,

Гость заморенин да вавилоненин:

«Уж ты ой еси, да молода вдова!

Уж ты вора продаешь али разбойника,

Ты таки ль ночного подорожника?»

Отвечала ему молода вдова:

«Я не вора продаю, не разбойника,

Продаваю своего-то чада милого,

Чада милого да одинакого,

Единого Иванушка Гостиного»,

Тут спроговорил Иванушко Гостиной сын:

«Уж ты ой еси, Павел гость заморенин,

Гость заморенин да вавилоненин!

Не жалей-ко ты денег пятьдесят рублей,

Уж ты дай-ко бабы денег сто рублей, -

Я сгожусь тебе молодец во повары».

Что ль на ту пору, на то времечко

Повели Иванушка во кузницу,

Что ль связали у Иванушка белы ручки

Что ль во теи веревочки шелковые,

Сковали у Иванушка резвы ножки

Что ль во трои и во двои во кавелды,

Во ручные, во ножные во заплетины.

Тут спроговорил Иванушко Гостиной сын:

«Уж ты ой еси, да мать родна!

По лицу-ту ты будто и мать родна,

По сердцу-ту ты дак змея лютая,

Змея лютая да подколодная».

Повезли Ивана на черной кораб,

Посадили во трунь-ту корабельную.

Тут катали якори булатные,

Подымали на русы полотняны,

Отправлялись за синёе море-то.

Тута смолился Иванушко

Гостиной сын Пресвятой Пречистой Богородице:

«Пресвятая Пречиста Богородица!

Уж ты дай-ко мне-ка тишину способну,

Ты снеси меня за синее море-то».

Уж он год служил да верой-правдою,

Он другой служил да неизменою…

На третий год он стал начальствовать над тридцатью кораблями,

пришел за море за матерью и увез ее к себе.

Что вились-то мои русы кудри, вились-завивались,

Как заслышали мои русы кудри на себе невзгодье,

Что большое ли невзгодье, великое безвременье,

Что уж быть-то мне, доброму молодцу, во солдатах,

Что стоять-то мне, доброму молодцу, в карауле.

Вот стоял я, добрый молодец, в карауле,

Пристоялись у доброго молодца мои скоры ноги.

Как задумал я, добрый молодец, задумал бежати,

Что бежал я, добрый молодец, не путем-дорогой,

А бежал я, добрый молодец, темными лесами.

Во темных лесах, добрый молодец, весь я ободрался,

Под дождем я, добрый молодец, весь я обмочился.

Прибежал я, добрый молодец, ко свому подворью,

Прибежавши, добрый молодец, под окном

я постучался:

«Ты пусти, пусти, сударь батюшка, пусти обогреться,

Ты пусти, пусти, моя матушка, пусти обсушиться».

«Я б пустила тебя, мое дитятко, – боюсь государя.

Ты поди, поди, мое дитятко, во чистое поле:

Что буйным ветром тебя, дитятко, там обсушит,

Красным солнышком, мое дитятко, тебя обогреет».

Что пошел-то я, добрый молодец, пошел, сам заплакал:

«Уж возьмись, засоритесь вы, батюшкины хоромы,

Уж ты сгинь, пропади, матушкино подворье».

Мила матушка своему сыну наказывала:

«Дитё ли ты мое, дитятко, чадо милое мое!

Послушай, дитятко, наказа моего:

Не ходи ты, мое дитятко, поздно во царев кабак, -

Во царевом кабаке сидят твои недруги

И большие неприятели твои;

Хотят, мое дитятко, поймать тебя,

Поймать тебя хотят – зарезати;

Буйну твою головушку хотят отрезати,

Белую твою грудушку хотят взрезати,

Накрыть хотят белой грудью твои очи ясные,

Вынуть хотят из тебя, дитятко, ретиво сердце».

Подпоясал добрый молодец саблю острую,

Побежал он, добрый молодец, во царев кабак.

Прибежал добрый молодец во царев кабак,

Не застал он там неприятелей,

Стращат он бурмистров, целовальничков:

«Гой ты гой еси, целовальничек, скажи

правду-истину.

Кто меня в кабаке изгубить хотел?»

Таит целовальник разбойников и не сказыват.

Разгоралося у молодца ретиво сердце,

Не стерпя сердца, срубил целовальничку

буйну голову;

Сказал им молодец таковы слова:

«А ищите меня, доброго молодца, за быстрым

Днестром».

Еще был-то жил купец богатой-от.

Помирал-то купец да в молодых летах,

Оставлял он именье своему сыну,

Своему-то он сыну одинакому.

С того горюшка сынок купеческой

Полюбил-то он пить да сладку водочку,

Сладку водочку пить и зелено вино.

Пропивал-то всё именье родна батюшка,

Проиграл-то он да вдвое в карточки,

Прогулял-то, проживал да он три лавочки

С дорогима он заморскима товарами.

Он пошел-то во кабак да к зелену вину,

Напивался в кабаки-то зеленым вином,

Говорил-то он голям, голям кабацкиим:

«Я скажу-то вам, скажу, голям кабацкиим:

Я ходил, голи, сегодня я по городу,

Я искал-то всё себе брата крестового,

Я крестового себе брата, названого;

Я не мог себе найти брата крестового,

А никто со мной крестами не побратался,

Как идут мимо меня, всё надсмехаются,

Надсмехаются идут да сами прочь бежат».

Вдруг стоит-то тут у стойки голь кабацкая,

Голь кабацкая стоит, всё горька пьяница,