Ай диди, диди, диди, диди,

Князи, послушайте,

Да бояры, послушайте,

Да вы все, люди земские,

Мужики вы деревенские,

Да солдаты служивые,

Да ребятушки маленькие,

Не шумите, послушайте.

Да старушки вы старенькие,

Не дремлите, послушайте;

Молодые молодушки,

Не прядите, послушайте;

Да красные девушки,

Да не шейте, послушайте.

Да как я вам пословицу скажу,

Да пословицу хорошенькую -

Про того ли про большого быка,

Про быка рободановского.

Да как тот ли великие бык -

Да как степи рукой не добыть,

Промежду роги косая сажень,

На рогах подпись княжеская:

Василья Богдановского,

Да еще Рободановского.

Да как наш-от великие князь,

Афанасий Путятинский,

Да не ест он гусятинки,

Да ни белые лебядятинки,

Да ни серые утятинки,

Ни индейской курятинки,

Да свинина отъелася,

Баранины не хочется -

Захотелося говядинки

Да урослой телятинки.

Да как сам-то похаживает,

Да как сам-то покрякивает,

Бородой-то потряхивает

Да как сам выговаривает:

«Да как есть ли у меня на дворе

Да такие люди надобные —

Да сходили бы на барский двор,

Да на поместье дворянское,

По того ли по большого быка,

По быка рободановского».

Да как был-то Зиновий слуга,

Да он часто по Волге ходил,

Да он много-то сел там громил,

Да и тем голову кормил.

Хватил конопля на плетень

Да скочил за Москву за реку,

Ко двору-то боярскому,

Да к поместью-то дворянскому.

Да как свил-то ведь вязивце,

Да как он, вор, догадлив был,

Быку липовы лапотцы обул,

Наперед он пятами повернул,

Да как так-то быка увел.

Да завел быка в рощицу,

Привязал быка к деревцу,

Да как сам-то похаживает,

Да как сам поговаривает:

Да как кто-то быка-то увел,

Да и тот-то безвестно ушел,

Да как кто с быка кожу сдерет,

Да и тот концом пропадет».

Да как был-то Алеша-мясник,

Да у него кулаки мясны,

Да у него клепики востры —

Да как ткнул быка палкой в лоб,

Да как ткнул клепиком-то в бок,

Да как взял с быка кожу слупил,

Да слупил, в трубу завертел,

Завязал его вязивцем,

Да и чуть на плечо воротил.

По несчастью Алешенькину,

По наважденью по дьявольскому,

Да как люди-те пробаяли,

Да собаки-те облаяли,

Да обстали собаки в круг,

Да лише только кожа кинуть с рук.

Да скочил за Москву за реку,

Да как к Митьке к кожевникову.

Полтора годы в деле была,

Да не дала из дела вышла:

Да середочка выгнила,

По краям не осталось ничто.

Да Алеше-то мясникову,

Да как Митьке-то кожевникову

Как кожи по рядам провели,

Да кожи-те кнутом набили,

Да как справили двести рублей,

Да по двести с полтиною,

Да еще не покинули;

Кабы не люди добрые,

Да не заступы-те крепкие,

Да не гости-те Строганова,

Да лише только головы отстать.

Та-то беда не беда,

Да лишь бы боле той не была.

Да к тому ли к большому быку,

Да к быку рободановскому,

Да были два-те харчевничка,

Да молодые-те поспешнички;

Да как губки обрезывали,

Да бедёрки обрезывали,

Да как сделали студенцу

Молодую да с прорезью,

Да на здоровье и с легостью -

Да ни на что не подумати.

Выносили на базар продавать,

Да как гости подхаживали,

Да бояра подхаживали,

а студенечку подкушивали,

Да как ей-то подхваливали:

«Да как-то это студенца

Молодая да с прорезью,

На здоровье и с легостью,

Ни на что не подумати -

Да не того ли большого быка,

Да быка рободановского?»

Да как двум-то харчевинчкам,

Да молодым-то поспешникам,

Да как кожи по рядам провели,

Да как кожи-те кнутом набили,

Да как справили двести рублей,

Да по двести с полтиною,

Да еще не покинули;

Кабы не люди добрые,

Не заступы-те крепкие,

Да не гости-те Строганова,

Лише только головы отстать.

Да как то-то беда не беда,

Да лишь бы больше той не была.

К тому ли к большому быку,

Да быку рободановскому,

Да била Марья-харчевенка,

Молодая поспешенка;

Да кишочки обрезывала,

Да как их-то начинивала

Толоконцем да крупочкой,

Да лучком да и поречком,

Выносила на базар продавать;

Да как гости подхаживали,

Да бояра подхаживали,

Да кишочки подкушивали,

Да как их-то подхваливали:

«Да как-то это кишечки

Молодые да с прорезью,

На здоровье и с легостью,

Ни на что не подумати —

Не того ли большого быка,

Да быка рободановского?»

Да как Марьи-то харчевенки,

Да молодой-то поспешенки

Да как кожу по рядам провели,

Да как кожу-то кнутом набили,

Да как справили двести рублей,

Да по двести с полтиною,

Да еще не покинули;

Кабы не люди добрые,

Не заступы-те крепкие,

Да не гости-те Строганова,

Лише только головы отстать.

Да как та-то беда не беда,

Да как [бы] больше той не была.

Да к тому ли к большому быку,

Да к быку рободановскому,

Да был никаков волынщичек,

Да молодой-от гудошничек.

Да он другом пузырь доступил,

Да как сделал волыночку

Да на новую перегудочку,

Да как стал он на рынок гулять,

Да как стал он в волынку играть,

Да как гости подхаживали,

Да бояра подхаживали,

Да волынку послушивали,

Да как ей-то подхваливали:

«Да как-то это волыночка

На новую перегудочку,

Да ни на что не подумати -

Не того ли большого быка,

Да быка рободановского?»

Да тому ли-то волынщику,

Да молодому-то гудошнику

Да как кожу-то кнутом набили,

Да как справили двести рублей,

Да по двести с полтиною,

Да еще не покинули;

Кабы не люди добрые,

Не заступы-те крепкие,

Да не гости-те Строганова,

Лише только головы отстать.

Да как та-то беда не беда,

Да как боле бы той не беды.

Да к тому ли к большому быку,

Да к быку рободановскому

Да как кажная косточка

Да как стала-то в пять рублей,

Да как кажное ребрышко

Да как стало-то в семь рублей,

Оприче становых костей —

Ровно тысяча семьсот рублей,

А становым костям

И цены не знай.

Из монастыря да из Боголюбова

Идет старец Игренища,

Игренища-Кологрениша,

А и ходит он по монастырю,

Просил честныя милостыни,

А чем бы старцу душа спасти,

Душа спасти, душа спасти, ее в рай спусти.

Пришел-та старец под окошечко

[К] человеку к тому богатому,

Просил честную он милостыню,

Просил редечки горькия,

Просил он капусты белыя,

А третьи – свеклы красныя.

А тот удалой господин добре

Сослал редечки горькия

И той капусты он белыя,

А и той свеклы красныя

А с тою ли девушкой повареннаю.

Сошла та девка со двора она

И за те за вороты за широкия,

Посмотрит старец Игрениша-Кологренища

Во все четыре он во стороны,

Не увидел старец он Игрениша

Во всех четырех во сторонушках

Никаких людей не шатаются, не матаются,

И не рад-та старец Игрениша

А и тое ли редечки горькия,

А и той капусты белыя,

А третьи – свеклы красныя,

А и рад-та девушке-чернавушке.

Ухватил он девушку-чернавушку,

Ухватил он, посадил в мешок

Со тою-та редькою горькаю,

И со той капустой белою,

И со той со свеклой со красною.

Пошел он, старец, по манастырю,

И увидели ево ребята десятильниковы,

И бросалися ребята оне ко старцу,