Чтобы видеть при пути-дороженьки

Темна ночь до бела света».

А и только ведь матушка видела, -

Ставал во стремя вальящетое,

Садился во седелечко черкесское;

Только он в ворота выехал, -

В чистом поле дым столбом;

А и только с собою ружье везет,

А везет он палицу тяжкую,

А и медну литу в триста пуд.

И наехал часовню, зашел Богу молитися,

А от той часовни три дороги лежат.

А и перва дорога написана,

А написана дорога вправо:

Кто этой дорогой поедет,

Конь будет сыт – самому смерть;

А другою крайнею дорогою левою:

Кто этой дорогой поедет,

Молодец сам будет сыт – конь голоден;

А середнею дорогою поедет, -

Убит будет смертью напрасною.

Втапоры богатырское сердце разъярилося,

Могучи плечи расходилися,

Молоды Костентинушка Саулович

Поехал он дорогою среднею.

Доезжат до реки Смородины,

А втапоры Кунгур-царь перевозится

Со темя ли татары погаными.

Тут Костентинушка Саулович

Зачал татаров с краю бить

Тою палицею тяжкою.

Он бьется-дерется целый день,

Не пиваючи, не едаючи,

Ни на малый час отдыхаючи.

День к вечеру вечеряется,

Уж красное солнце закатается,

Молодой Костентинушка Саулович

Отъехал он от татар прочь.

Где бы молодцу опочив держать,

Опочив держать и коня кормить?

А ко утру заря занимается,

Ай младой Костентинушка Саулович

Он, молодец, это сна подымается,

Утренней росой умывается,

Белым полотном утирается,

На восток он Богу молится.

Скоро-де садился на добра коня,

Поехал он ко Смородины-реки.

А и тута татары догадалися,

Они к Кунгуру-царю пометалися:

«Гой еси ты, Кунгур-царь,

Кунгур-царь Самородович!

Как нам будет детину ловить,

Силы мало осталося у нас?»

А и Кунгур-царь Самородович:

Научил тех ли татар поганыих:

Копати ровы глубокие:

«Заплетайте вы туры высокие,

А ставьте поторчины дубовые,

Колотите вы надолбы железные».

А и тут татары поганые

И копали они ровы глубокие,

Заплетали туры высокие,

Ставили поторчины дубовые,

Колотили надолбы железные.

А поутру рано-ранешенько,

На светлой заре, рано утренней,

На всходе красного солнышка,

Выезжал удалой добрый молодец,

Млады Костентинушка Саулович.

А и бегает-скачет с одной стороны

И завернется на другу сторону,

Усмотрел их татарские вымыслы,

Тамо татара просто стоят;

И которых вислоухих всех прибил,

И которых висячих всех оборвал.

И приехал к шатру, к Кунгуру-царю,

Разбил его в крохи говенные,

А достальных татар домой опустил.

И поехал Костентинушка ко городу Угличу;

Он бегает-скачет по чисту полю,

Хоботы метал по темным лесам,

Спрашивает себе сопротивника,

Сильна могуча богатыря,

С кем побиться, подраться и поратиться.

А углицки мужики были лукавые,

Город Углич крепко заперли

И ‹в›збегали на стену белокаменну,

Сами они его обманывают:

«Гой еси, удалой добрый молодец!

Поезжай ты под стену белокаменну,

А и нету у нас царя в Орде, короля в Литве,

Мы тебе поставим царем в Орду, королем в Литву».

У Костентинушка умок молодешенек,

Молодешенек умок, зеленешенек,

И сдавался на их слова прелестные,

Подъезжал под стену белокаменну;

Они крюки, багры заметывали,

Подымали его на стену высокую

Со его добрым конем.

Мало время замешкавши,

И связали ему руки белые

В крепки чембуры шелковые

И сковали ему ноги резвые

В те ли железа немецкие;

Взяли у него добра коня

И взяли палицу медную,

А и тяжку литу в триста пуд;

Сняли с него платье царское цветное

И надевали на него платье опальное,

Будто тюремное;

Повели его в погребы глубокие,

‹В›место темной темницы.

Только его посадили, молодца,

Запирали дверями железными

И засыпали хрящом – пески мелкими, -

Тут десятники засовалися,

Бегают они по Угличу,

Спрашивают подводы под царя Саула Леванидовича,

И которые под царя пригодилися.

И проехал тут он, царь Саул,

Во свое царство в Алыберское.

Царица его, царя, стретила

А и молоды Елена Александровна.

За первом поклоном царь поздравствовал:

«Здравствуй ты, царица Азвяковна,

А и ты, молода Елена Александровна!

Ты осталася черевоста,

Что после мене тебе Бог дал?»

Втапоры царица заплакала,

Скрозь слезы едва слово выговорила:

«Гой еси, царь Саул Леванидович!

Вскоре после тебе Бог сына дал,

Поп приходил со молитвою,

Имя давал Костентинушком».

Царь Саул Леванидович

Много ли царицу не спрашивает,

А и только он слово выговорил:

«Конюхи вы мои, приспешники!

Седлайте скоро мне добра коня,

Который жеребец стоит тридцать лет».

Скоро тут конюхи металися,

Оседлали ему того добра коня,

И берет он, царь, свою сбрую богатырскую,

Берег он сабельку вострую и копье морзамецкое,

Поехал он скоро ко городу Угличу.

А те же мужики-угличи, извозчики,

С ним ехавши, рассказывают,

Какого молодца посадили в погребы глубокие,

И сказывают, каковы коня приметы

И каков был молодец сам.

Втапоры царь Саул догадается,

Сам говорил таково слово:

«Глупы вы, мужики, неразумные!

Не спросили удала добра молодца

Его дядины-вотчины,

Что он прежде того

Немало у Кунгура-царя силы порубил.

Можно за то вам его благодарити и пожаловати,

А вы его назвали вором-разбойником,

И оборвали с него платье цветное,

И посадили в погреба глубокие,

‹В›место темной темницы».

И мало время поизойдучи,

Подъезжал он, царь, ко городу Угличу,

Просил у мужиков-угличов,

Чтобы выдали такого удала добра молодца,

Который сидит в погребах глубокиих.

А и тут мужики-угличи

С ним, со царем, заздорили,

Не пущают его во Углич-град

И не сказывают про того удала добра молодца:

«Что-де у нас нет такого и не бывало».

Старики тут вместе соходилися,

Они думали думу единую,

Выводили тут удала добра молодца

Из того ли погреба глубокого

И сымали железа с резвых ног,

Развязали чембуры шелковые,

Приводили ему добра коня,

А и отдали палицу тяжкую,

А медну литу в триста пуд,

И его платьице царское цветное.

Наряжался он, младой Костентинушка Саулович,

В тое свое платье царское цветное;

Подошел Костентинушка Саулович

Ко царю Саулу Леванидовичу,

Стал свою родину рассказывати.

А и царь Саул спохватается,

А берет его за руку за правую

И целует его во уста сахарные:

«Здравствуй, мое чадо милое,

Младой Костентинушка Саулович!»

А и втапоры царь Саул Леванидович

Спрашивает мужиков-угличов:

«Есть ли у вас мастер заплечный с подмастерьями?»

И тут скоро таковых сыскали

И ко царю привели.

Царь Саул Леванидович

Приказал казнить и вешати,

Которые мужики были главные во Угличе.

И садилися тут на свои добры кони,

Поехали во свое царство в Алыберское.

И будет он, царь Саул Леванидович,

Во своем царстве в Алыберском,

Со своим сыном младом Костенушком Сауловичем,

И съехалися со царицею, обрадовалися

Не пива у царя варить, не вина курить,

Пир пошел на радостях,

А и пили да ели, потешалися.

А и день к вечеру вечеряется,

Красное солнце закатается,

И гости от царя разъехалися.

Тем старина и кончилася.