Первой раз стрелил – он недострелил,
Другой раз стрелил – он перестрелил,
Третий раз стрелил – он не попал.
Как стал стрелять Василий Микулич-де,
Натягивал скоренько свой тугий лук,
Налагает стрелочку каленую,
Стрелял в колечко золоченое, Во тоя острея во ножевая, -
Расколол он стрелочку надвое,
Они мерою равненьки и весом равны,
Сам говорит таково слово:
«Солнышко Владимир стольнокиевский!
Я приехал об добром деле – об сватовстве
На твоей на любимыя на дочери:
Что же ты со мной будешь делати?»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Я схожу-пойду – с дочерью подумаю».
Приходит к дочери возлюбленной:
«Ай же ты, дочь моя возлюбленна!
Приехал есть посол земли Ляховицкия,
Молодой Василий Микулич-де,
Об добром деле – об сватовстве
На тебе, любимыя на дочери;
Что же мне с послом будет делати?»
Говорила дочь ему возлюбленна:
«Что у тебя, батюшко, на разуме:
Выдаваешь ты девчину за женщину!
Речь-поговоря – всё по-женскому;
Перески тоненьки – всё по женскому;
Где жуковинья были – тут место знать». -
«Я схожу посла поотведаю».
Он приходит к Василью Микуличу,
Сам говорил таково слово: «Молодой Василий Микулич-де,
Не угодно ли тебе с моими боярами потешиться,
На широком дворе поборотися?»
Как вышли они на широкий двор,
Как молодой Василий Микулич-де
Того схватил в руку, того в другую, третьего склеснет в середочку,
По трою за раз он на зень ложил,
Которых положит – тыи с места не стают.
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Ты молодой Василий Микулич-де!
Укроти-ка свое сердце богатырское,
Оставь людей хоть нам на семена!»
Говорил Василий Микулич-де;
«Я приехал о добром деле – об сватовстве
На твоей любимыя на дочери;
Буде с чести не дашь – возьму не с чести,
А не с чести возьму – тебе бок набью!»
Не пошел больше к дочери спрашивать,
Стал он дочь свою просватывать.
Пир идет у них по третий день,
Сего дни им идти к Божьей церкви;
Закручинился Василий, запечалился.
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Что же ты, Василий, не весел есть?»
Говорит Василий Микулич-де:
«Что буде на разуме не весело —
Либо батюшко мой помер есть,
Либо матушка моя померла.
Нет ли у тебя загусельщичков,
Поиграть во гуселышка яровчаты?»
Как повыпустили они загусельщиков,
Все они играют, – всё не весело.
«Нет ли у тя молодых затюремщичков?»
Повыпустили младых затюремщичков,
Все они играют, – всё не весело.
Говорит Василий Микулич-де:
«Я слыхал от родителя от батюшка,
Что посажен наш Ставер сын Годинович
У тебя во погреба глубокие:
Он горазд играть в гуселышки яровчаты».
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Мне повыпустить Ставра, -
Мне не видеть Ставра; А не выпустить Ставра, -
Так разгневить посла!»
А не смет посла он поразгневати, -
Повыпустил Ставра он из погреба.
Он стал играть в гуселышка яровчаты, -
Развеселился Василий Микулич-де,
Сам говорил таково слово:
«Помнишь, Ставер, памятуешь ли,
Как мы маленьки на улицу похаживали,
Мы с тобой сваечкой поигрывали:
Твоя-то была сваечка серебряная,
А мое было колечко позолоченное?
Я-то попадывал тогда-всегда,
А ты-то попадывал всегда-всегда?»
Говорит Ставер сын Годинович:
«Что я с тобой сваечкой не игрывал!»
Говорит Василий Микулич-де:
«Ты помнишь ли, Ставер, да памятуешь ли,
Мы ведь вместе с тобой в грамоты училися:
Моя была чернильница серебряная,
А твое было перо позолочено?
А я-то помакивал тогда-всегда,
А ты-то помакивал всегда-всегда?»
Говорит Ставер сын Годинович:
«Что я с тобой в грамоты не учивался!»
Говорил Василий Микулич-де:
«Солнышко Владимир стольнокиевский!
Спусти-ка Ставра съездить до бела шатра,
Посмотреть дружинушки хоробрыя?»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Мне спустить Ставра – не видать Ставра,
Не спустить Ставра – разгневить посла!»
А не смеет он посла да поразгневати:
Он спустил Ставра съездить до бела шатра,
Посмотреть дружинушки хоробрыя.
Приехали они ко белу шатру,
Зашел Василий в хорош бел шатер,
Снимал с себя платье молодецкое,
Одел на себя платье женское,
Сам говорил таково слово:
«Тепереча, Ставер, меня знаешь ли?»
Говорит Ставер сын Годинович:
«Молода Василиста дочь Микулична!
Уедем мы во землю Политовскую!»
Говорит Василиста дочь Микулична:
«Не есть хвала добру молодцу
Тебе воровски из Киева уехати:
Поедем-ка свадьбы доигрывать!»
Приехали ко солнышку Владимиру,
Сели за столы за дубовые.
Говорил Василий Микулич-де:
«Солнышко Владимир стольнокиевский!
За что был засажен Ставёр сын Годинович
У тебя во погреба глубокие?»
Говорил Владимир стольнокиевский:
«Похвастал он своей молодой женой,
Что князей, бояр всех повыманит,
Меня, солнышка Владимира, с ума сведет». -
«Ай ты ей, Владимир стольнокиевский!
А нынче что у тебя теперь на разуме:
Выдаешь девчину сам за женщину,
За меня, Василисту за Микуличну?»
Тут солнышку Владимиру к стыду пришло,
Повесил свою буйну голову,
Сам говорил таково слово:
«Молодой Ставер сын Годинович!
За твою великую за похвальбу
Торгуй во нашем городе во Киеве,
Во Киеве во граде век беспошлинно!»
Поехали во землю Ляховицкую
Ко тому королю Ляховицкому.
Тут век про Ставра старину поют,
Синему морю на тишину,
Вам всем, добрым людям, на послушанье.
Иван Годинович
Во стольном во городе во Киеве
У ласкова осударь князя Владимира
Вечеренка была,
На пиру у него сидели честные вдовы.
Пригодился тут Иван Годинович,
И проговорит ему Стольнокиевский
Владимир-князь: «Гой еси, Иван ты Годинович!
А зачем ты, Иванушка, не женишься?»
Отвечает Иван сын Годинович:
«Рад бы, осударь, женился, да негде взять;
Где охота брать – за меня не дают,
А где-то подают – ту я сам не беру».
А проговорит ласковый Владимир-князь.
«Гой еси, Иван сын Годинович!
А садися ты, Иван, на ременчат стул,
Пиши ерлыки скорописчаты».
А садился тотчас Иван на ременчат стул,
Написал ерлык скорописчатый
А о добром деле – о сватанье,
К славному городу Чернигову,
К Дмитрию, гостю богатому.
Написал он ерлык скорописчатый,
А Владимир-князь ему руку приложил:
«А не ты, Иван, поедешь свататься,
Сватаюсь я-де, Владимир-князь».
А скоро-де Иван снаряжается,
А скоря того поездку чинит
Ко ‹славному› городу Чернигову.
Два девяноста-то мерных верст
Переехал Иванушка в два часа.
Стал он, Иван, на гостином дворе,
Скочил он, Иван, со добра коня.
Привязавши коня к дубову столбу,
Походил во гридню во светлую,
Спасову образу молится,
Он Дмитрию-гостю кланяется,
Положил ерлык скорописчатый на круглый стол.
Дмитрий-гость распечатывает,
‹Распечатывает› и рассматривает,
Просматривает и прочитывает:
«Глупый Иван, неразумный Иван!
Где ты, Иванушка, перво был?
Ноне Настасья просватана,
Душа Дмитревна запоручена
В дальну землю Загорскую,
За царя Афромея Афромеевича.
За царя отдать – ей царицею слыть,
Панове все поклонятся,
Пановя и улановя,
А немецких языков счету нет;
За тебя, Иван, отдать – холопкой слыть,
Избы мести, заходы скрести».
Тут Иванушку за беду стало,
Схватя ерлык, Иван да и вон побежал.
Садился Иван на добра коня,
Побежал он ко городу Киеву.