Бессчетной-то еще-то золотой казны,

А сорок-то телег я ордынскиих;

Повез-то я казну да во Киев-град,

Как отвозил я то на чисто поле,

Как оси-ты тележные железны подломилися;

Копал-то тут я погребы глубокие,

Спустил казну во погребы глубокие».

На ту пору еще, на то времячко

Из Киева тут дань попросилася

К царю тут к Вахрамею к Вахрамееву,

За двенадцать лет, за прошлые годы, что за нунешний.

Как князи тут-то киевски, все бояра,

А тот ли этот князь стольнокиевский

Как говорит-промолвит таково слово:

«Да ей же вы, бояра вы мои всё киевски,

Русийски всё могучие богатыри!

Когда нунь у Михайлушки казна ещё повыиграна

С царя с Вахрамея Вахрамеева, -

Да нунечку ещё да теперечку

Из Киева нунь дань поспросилася

Царю тут Вахрамею Вахрамееву, -

Пошлем-то мы его да туды-ка-ва

Отдать назад бессчетна золота казна,

А за двенадцать лет за прошлые годы, что за нунешний».

Накинули тут службу великую

А на того Михайлу на Потыка

Вси князи тут, бояра киевски,

Все российские могучие богатыри.

Как тут-то ведь Михайло отряжается,

Как тут-то он, Михайло, снаряжается

Опять назад ко корбы ко темныи,

А ко тыи ко грязи ко черныи,

К царю он к Вахрамею Вахрамееву.

А ехал он туды да три месяца.

Как приезжал он тут во царство то,

К царю он к Вахрамею Вахрамееву;

А заезжал на его да на широк двор,

А становил он добра коня ведь середь широка двора

К тому столбу ко точеному,

А привязал к кольцу к золоченому,

Насыпал коню он пшены белояровой.

Сам он шел тут по новым сеням,

А заходил в палату во царскую

К царю он к Вахрамею Вахрамееву.

Как скоро он, Михайлушка, доклад держал,

Клонится Михайло на вси стороны,

А клонится на четыре сторонушки,

Царю да Вахрамею в особину:

«Здравствуй, царь ты, Вахрамей Вахрамеевич!» -

«Ах, здравствуй-ко, удалый добрый молодец!

Не знаю я тебе да ни имени,

Не знаю я тебе ни изотчины.

А царь ли ты ведь есть, ли царевич зде,

Ай король, ли ты королевич есть,

Али с тиха Дону ты донской казак,

Аль грозный есть посол ляховитскии,

Аль старый казак ты Илья Муромец?»

Как говорит Михайло таково слово:

«Не царь-то ведь уж я, не царевич есть,

А не король-то я, не королевич есть,

Не из тиха Дону не донской казак,

Не грозный я посол ляховитский был,

Не старый я казак Илья Муромец, -

А есть-то я из города из Киева

Молодой Михайло Потык сын Иванович». -

«Зачим же ты, Михайло, заезжал сюда?» —

«Зашел-то я сюда, заезжал к тебе,

А царь ты, Вахрамей Вахрамеевич,

А я слыхал – скажут, ты охвоч играть

Да в доски-ты шахматны,

А в дороги тавлеи золоченыя,

А я-то ведь ещё уж также бы.

Поиграем-ка во доски мы шахматны,

В дороги тавлеи золоченые.

Да ах же ты, царь Вахрамей Вахрамеевич!

Насыпь-ко ты да бессчетной золотой казны

А сорок-то телег да ордынскиих».

Как ино тут Михайлушка спроговорит:

«Ах ты, царь же Вахрамей Вахрамеевич!

А бью я о головке молодецкии:

Как я теби буду служить да слугою верною

А сорок-то годов тебе с годичком

За сорок-то телег за ордынскиих».

Как этот-то царь Вахрамей Вахрамеев был

Охвоч играть во доски-ты шахматны,

А в дороги тавлеи золоченыя,

Всякого-то ведь он да поиграл,

Как тут-то себе да ведь думает:

А наб мне молодца да повыиграть.

Как тут они наставили дощечку ту шахматну,

Начали они по дощечке ходить-гулять.

А тут Михайлушка ступень ступил – не доступил,

А другой как ступил, сам призаступил,

А третий что ступил, его поиграл,

А выиграл бессчетну золоту казну -

А сорок-то телег тых ордынскиих.

Говорит-промолвит таково слово:

«Да ах ты, царь Вахрамей Вахрамеевич!

Теперечку еще было нунечку

Дань из города из Киева спросилася;

Тебе-то ведь нунь она назад пойдет,

Как эта бессчетна золота казна,

А за двенадцать год – за прошлые что годы, что

за нунешний, Назад то ведь тут дань поворотилася».

Как тут-то ведь царю да Вахрамею Вахрамееву

A стало зарко есть, раззадорило,

Стало жаль бессчетной золотой казны.

Как говорит Михайле таково слово:

«А молодой Михайло Потык сын Иванович!

А поиграем ещё со мной ты другой-от раз.

Насыплю я бессчетной золотой казны,

А сорок я телег да ордынскиих,

А ты-то мне служить да слугой будь верною

А сорок-то годов еще с годичком».

Как бьет опять Михайлушка о своей головке молодецкии.

Наставили тут доску-то шахматну,

Как начали они тут ходить-гулять

По той дощечке по шахматной.

Как тут Михайлушка ступень ступил – не доступил,

А другой ступил, сам призаступил,

А третий-то ступил, его и поиграл,

Как выиграл бессчетной золотой казны -

Сорок-то телег да ордынскиих.

Как тут-то ведь царь Вахрамей Вахрамеевич,

Воспроговорит опять он таково слово:

«Молодой Михайле Потык сын Иванович!

Сыграем-ко мы ещё остатний раз

В тыи во дощечки во шахматные.

Как я-то ведь уж, царь Вахрамей Вахрамеевич,

Я бью с тобой, Михайло сын Иванович,

А о тоем, о том велик залог:

А буду я платить дань во Киев-град,

А за тыих двенадцать лет – за прошлые что годы, что за нунешний,

А сорок я телег да ордынскиих;

А ты бей-ко головки молодецкии:

Служить-то мне слугой да верною,

А будь ты мне служить да до смерти-то».

Как тут-то он, Михайлушка,

А бьет-то он о головке молодецкии,

Служить-то царю до смерти-то.

Остатний раз наставили дощечку тут шахматну.

А и тут Михайлушка ступень ступил – не доступил,

А другой-то ступил, сам призаступил,

А третий как ступил, его и поиграл,

Выиграл бессчетну золоту казну:

А дань платить во Киев-град великую.

На ту пору было, на то времячко

А налетел тут голубь на окошечко,

Садился-то тут голубь со голубкою,

Начал по окошечку похаживать,

А начал он затым выговаривать

А тым, а тым языком человеческим:

«Молодой Михайло Потык сын Иванович!

Ты играешь, молодец, прохлаждаешься,

А над собой незгодушки не ведаешь:

Твоя-то есть ведь молода жена,

А тая-то ведь Марья – лебедь белая, преставилась».

Скочил тут как Михайло на резвы ноги,

Хватил он эту доску тут шахматну,

Как бросил эту доску о кирпичный мост

А во палаты тут во царские.

А терема вси тут пошаталися,

Хрустальные оконницы посыпались,

Да князи тут, бояра все мертвы лежат,

А царь тот Вахрамей Вахрамеевич,

А ходит-то ведь он раскорякою.

Как сам он говорит таково слово:

«А молодой Михайло Потык сын Иванович!

Оставь ты мне бояр хоть на семена,

Не стукай-ко доской ты во кирпичный мост».

Как говорит Михайло таково слово:

«Ах же ты царь, Вахрамей Вахрамеевич был!

А скоро же ты вези-тко бессчетну золоту казну

Во стольнёй-от город да во Киев-град».

Как скоро сам бежал на широкий двор,

Как ино ведь седлает он своего добра коня,

Седлат, сам приговариват:

«Да ах же ты, мой-то ведь уж добрый конь!

А нёс-то ты сюды меня три месяца,

Неси-тко нунь домой меня во три часу».

Приправливал Михайлушка добра коня.

Пошел он, поскакал его добрый конь

Реки-то, озера перескакивать,

А темный-от лес промеж ног пустил;

Пришел он, прискакал да во Киев-град,

Пришел он, прискакал ведь уж в три часу.

Расседлывал коня тут, разуздывал,

А насыпал пшены белояровой,

А скоро сам бежал он на выходы высокие,

Закричал Михайло во всю голову:

«Да ай же мои братьица крестовые,

Крестовые вы братьица, названые,

Ай старый казак ты, Илья Муромец,