- Евгения...? - выдохнул блондинчик.

Я остановила поток слов жестом руки, а в следующую секунду наши головы повернулись в сторону подъехавшей к нам "Бехи". Дверцы со всех сторон открылись и на дорогу вышли два здоровых лба кавказской национальности. Один держал в руках вервку, другой - палку. Потом вышел еще и третий. Посмотрел исподлобья на наши замершие в немом ужасе физиономии и поинтересовался, коверкая слова своим ярко выраженным акцентом:

- Вы тута теленочка не видели? Маленкай такой, курчавенкай.

Я чуть не икнула с испугу и перевела взгляд на Василича. Тот побледнел, глазки его забегали с верзилы на веревку, с веревки на палку.

Петерман решился взять на себя инициативу и ровным тоном выдал скупое "нет".

Поверили нам или нет - история умалчивает. Кавказец тот, что у них видимо за главного окинул всю нашу явно потрепанную компанию изучающим взглядом и медленно протянул:

- У вас тосол подтекает? Сломались?

Я внутренне похолодела и повернулась к Василичу, который словно в рот воды набрал.

- Э-э-э..., - единственное, что он смог из себя выдавить.

Ян зло посмотрел на него и ровно ответил:

- Нет. Все нормально.

Но наглый чурка все не унимался. Видно пятой точно чует, кто теленочка его завалил.

- Масло? Может посмотреть...

- Не надо! - не выдержала я.

Кавказец медленно повернул голову в мою сторону. Глазами прошелся по голым ногам, что в тот момент стояли на бампере. Затем ниже, заприметив надломленный пластик, что выглядывал из под бахромы покрывала. Взгляд его потяжелел. Мужики сзади переглянулись. Один покрепче намотал веревку на руку, а второй поудобнее перехватил палку. Ой, мамочки...

- Вы это...э-э-..., - я лихорадочно стала придумывать отмаз, - Езжайте куда ехали.

Легким движением ног поменяла позу на более развратную, капризно надула губы и продолжила:

- Правда милый, - и бросила "страстный" взгляд на Василича.

Зоотехник, похоже, выпал в астрал от такого заявления и сумел только подтверждающе моргнуть пару раз, словно удивленная барышня. Скосила глаз на чурку. Он впечатлился. Друзья его тоже. Все взгляды мгновенно прилипли к откровенно выставленным на показ прелестям.

- А чего вы тут делаете?

Мысленно застонала от досады. Вот доколебался, придурок. А вслух томно протянула:

- Мы? Сексом занимаемся, - и многозначительно притянула к себе Василича, поскольку он был крайним.

Поудобнее обхватила застывшую, как каменное изваяние фигуру руками и ногами. С удовлетворением заметила, как взлетают брови и шокировано отваливаются челюсти у кавказцев. Главарь несколько секунд тупо рассматривал открывшуюся картину и подозрительно уставился на Петермана, который в нее явно не списывался. Нужно отдать должное блондинчику. Он не растерялся и произнес невозмутимое:

- Втроем.

Браво! На такое да же я бы не решилась. Зато после этого кавказцы с совершенно офигевшими рожами быстренько погрузились в свою тонированную "Беху" и были таковы.

- Фух! - с облегчением выдохнула я, - Думала - они никогда не отвяжутся.

- Да уж, - понимающе поддакнул мне Ян.

Я ловко спрыгнула с капота и улыбнулась ему.

- А вы молодец. Не растерялись.

- Считайте это инстинктом самосохранения, - отмахнулся он, - Зато вы видели их лица?

Мы весело расхохотались и только один Василичь наконец отмерев выдал крылатое:

- Ну, вы блин даете!

На улицу опустилась бархатная пелерина ночи. Половинчатая луна, лукаво улыбаясь, освещала сумрачный путь. Я невольно засмотрелась на колдовское сияние звезд. Тихонько вздохнула, пригладила растрепавшиеся волосы и встала плечом к плечу Яна Петермана что бы... продолжить толкать Василичеву тачку. Обломно, да? Ночь, звезды, романтика, а я вместо того что бы нежиться в объятиях любимого мужчины вынуждена толкать эту старую развалину до ближайшего пригорка.

Если бы мне кто-то еще вчера сказал, что я буду бок о бок с немцем толкать машину ни за что бы не поверила. Это нечто из ряда популярной фантастики. А, нет! Вон - пыхтит рядышком, зло, стиснув зубы, но молчит, что само собой уже удивительно.

- Может все же оставим ее здесь? - в который раз предложил блондинчик с шумом выдыхая воздух из легких.

Умаялся бедненький. Так ему и надо. Физическая нагрузка стимулирует мозговое кровообращение. Глядишь, к утру поумнеет. Почему к утру? А раньше мы такими темпами не дотолкаем "Ниву" до села.

Василич оторвался от водительской двери, что скрючившись в три погибели подпирал плечом, с трудом распрямился и покачал головой.

- Ни за что! Я свою ласточку не оставлю.

Петерман скептически посмотрел на зоотехника. Не нужно уметь читать мысли. У него, несмотря на хваленую сдержанность, красочно отобразилось все то, что он думает о его ласточке.

- Да что с ней станется?!

Василич нервно дернулся. Видимо представил, что может произойти с его ласточкой без присмотра.

- Как что?! Колеса снимут! Карбюратор почти новый открутят! А сиденье?! - он распахнул водительскую дверь, - Сиденье-то я перетянул недавно. Только в прошлом году.

Петерман даже не нашелся сказать в ответ. Видимо дар речи отказал. Только и смог беспомощно посмотреть на меня. А я что? Я с Василичем была абсолютно солидарна. Тем более что такое положение вещей очень было кстати.

Зоотехник принял молчание, как знак согласия и, подойдя к багажнику, деловито его открыл, приговаривая:

- Вот видите, а вы говорите - оставить. Своего "Мерина" небось не оставили бы. Вот и я мою ласточку, - он любовно погладил корпус, - Не брошу. Буду до смерти ездить на ней. Все равно Михалыч другой машины не даст. Эта и так почти новая. Всего тринадцать лет отбегала.

Он порылся в багажнике и выудил трехлитровую банку самогона, видимо припрятанную на особый случай.

- Может, подзаправимся, - весело предложил он.

Усталость как рукой махнуло. Я чуть не запрыгала от радости. Василич - мой герой!

- Василич, где ж ты был раньше? Почему раньше не достал. Мы бы уже давно за бугор перевалили, - шутливо пожурила я и искоса посмотрела на немца.

Тот с округлившимися от ужаса глазами взирал на банку. Видимо до него не сразу дошло что это. Я противненько захихикала. В глубине души, конечно же. Наверняка он не пьет. Так мы научим! Так научим, что он завтра маму родную не узнает. Не то, что Виталия Ивановича.