Мне нужно было, чтоб она открыла глаза, и сказала, что все будет в порядке, но я понимала, что это просто не возможно. Она уснула, уснула навсегда.

Мои глаза оставались сухими, пока чьи-то сильные руки, не оторвали меня от земли, и не стали тащить меня подольше от могилы.

Я кричала, ругалась, плакала, кусалась, только для того чтобы меня отпустили, и я могла насладиться последними минутами, с этой до боли прекрасной женщиной.

Я ткнула в обидчика локтем, отчего меня тут же отпустили. Не упустив возможности, я кинулась к могиле. Я рухнула на колени, моя голова упала на плечо девушке, и с моих глаз хлынули слезы.

- Мамочка, пожалуйста, не оставляй меня. Мне нужно чтобы ты была рядом. Ты нужна папе и мне. Пожалуйста, мамочка, пожалуйста.

Эта картина всплыла в моей памяти, и на глаза невольно навернулись слезы.

Мама была самым лучшим человеком на этой земле. Мне было очень сложно отпустить ее. В течение года, я общалась только с отцом, Бек и Ханой. И только после того, как отец уговорил меня сходить на прием к психиатру, я начала расширять круг общения. И вскоре все вошло в привычное русло. Но та дыра, которая образовалась в моем сердце, не хотела покидать меня, всегда сопровождая ощутимой болью.

Сейчас, боль разрасталась с новой силой.

Я наблюдала за каплями, которые шумно разбивались о стекло и с еще большим грохотом опускались на металлический подоконник.

Мне хотелось вернуться в тот день, когда я познакомилась с Крисом. И исправить все, что могло натолкнуть меня на знакомство с ним. Я была готова пожертвовать замечательными людьми, которые стали мне близкими друзьями, лишь бы не знать его.

Из размышлений меня вырвал громкий и резкий стук в дверь.

Вытерев тыльной стороной ладони, намокшие щеки, я отдернула майку и поспешила к двери.

Это должно быть Джон, больше не кому.

Я бы не хотела, чтобы Джон понял, что я ревела, поэтому прежде, чем открыть дверь, я заглянула в ванную комнату, и умыла лицо холодной водой.

Стук в дверь стал более настойчивым.

- Иду ужу! – Крикнула я.

Поправив волосы, я открыла дверь. Мои глаза расширились от удивления, а рот открылся, и закрылся в немом шоке.

Передо мной стоял он.

Еще один виновник моих страданий.

Еще один человек, который неосознанно причинил мне много боли.

Еще один человек, которого я безумно любила.

Еще один человек, который обещал всегда быть рядом.

Еще один человек, который не сдержал свое обещание.

Человек, который меня предал.

Калеб.

Часть 6.

Гори, но не сжигай,

Иначе скучно жить,

Гори, но не сжигай,

Гори, чтобы светить...

« - Что я могу для тебя сделать?

Мы с Джимми, сидели на краю крыши его многоэтажки. Он прислонился спиной к стене, когда мои ноги свисали с краю. Город, казалось, приуныл вместе со мной. Его небо заволокло темными тучами, и мы ждали начало грозы.

- Мне нужно, чтобы он остался здесь, - промычала я, себе под нос, надеясь, что мой лучший друг не услышит в голосе не пролитых слез.

Я чувствовала себя жалкой, потому что мои глаза становились мокрыми, как только я вспоминала каждую проведенную секунду с Калебом. Я боюсь, что Джимми меня не поймет, станет надо мной смеяться или того хуже, начнет жалеть.

Хана уехала с родителями на море, а с Бекой, мы не так близки, чтобы плакаться ей в жилетку. Остались только парни, Ден, Адам и Джимми. Я предпочла, чтобы рядом со мной остался Джимми, потому что он единственный, кто не бегает за девчонками и рад провести со мной хоть целый день, даже если я буду самым унылым человеком, по всему земному шару.

- Боюсь, что я не смогу сделать этого. – Послышался его низкий голос у меня над ухом.

Я повернулась и обнаружила, что Джимми сидит рядом со мной и держит руки раскрытыми. Не думая, я ныряю в его объятия, и чувствую себя защищенной. Мне не с кем не было так комфортно, как с Джимми и Калебом. От одно мысли о последнем, по телу пробегает дрожь. Я ближе прижимаюсь к почти идеальному телу моего лучшего друга и чувствую, как по щеке бежит слеза, оставляя за собой мокрую дорожку.

- Ш-ш-ш-ш… Я рядом, - шепчет Джимми, еще сильней сжимая меня в своих объятиях и поглаживая по голове. – Все будет хорошо.

И тут плотину прорвало, слезы, которые я так старательно пыталась удержать, хлынули с такой силой, казалось, что футболка Джимми скоро станет насквозь мокрой.

Все будет хорошо.

Именно с этими словами Калеб последний раз прикоснулся своими губами к моим и закрыл дверь машины перед моим носом.

Три дня, я не знаю, что будет дальше. Первая любовь, говорит Сара, самая лучшая, и я не могу с ней поспорить, то, что я испытывала к Калебу, было просто восхитительно, но все что я чувствовала сейчас, было тупой болью.

- Ну, Птичка, я не знаю, что делать с плачущей девчонкой, особенно если это ты. Ты никогда не плачешь. – Пробормотал он мне в волосы. – Ты всегда была сильной, как твоя мама. Ты должна продолжать, быть похожей на нее.

Несомненно, он был прав. Джимми умный парень, для своих шестнадцати. Мне нужно поучиться у него мудрости.

Мама всегда была сильной. Она даже не плакала, когда знала, что живет последние несколько минут. Чтобы сделала мама на моем месте? Правильно, продолжала бы жить и дальше, дарить себя другим людям. Ведь рано или поздно, кто-нибудь подарит себя тебе».

Три года. Я не видела его, три гребанных года. Я ничего не чувствовала по отношению к нему. Абсолютную пустоту.

Почему сейчас мое сердце разрывается от боли? Почему я продолжаю молча пялиться на него в немом шоке и лить слезы, которых он не достоин? Почему я вообще…

Да черт с ним! У меня много этих «почему», на которые ни кто не станет отвечать.

Калеб ничуть не изменился за это время. Его каштановые волосы продолжали спадать на лоб, а сзади были коротко подстрижены. Карие глаза светились от счастья и были переполнены любовью, которую мы так старались сохранить, когда переписывались в течение года. На его лице, была видна легкая щетина, которой раньше никогда не было. Его, теперь, мускулистые плечи, были расслабленны, он немного сутулился. Так он делал, когда устал или его что-то расстраивало. Калеб выглядел, как выглядят все, двадцатилетние с небольшим, обеспеченные мужчины. Только теперь, он казался еще красивее, чем раньше. Черный костюм и белая рубашка подчеркивали его идеальную фигуру.