– Мой Николаич любименький! – Олюшка нежно пригладила мой одураченный безденежный чуб. – Мой зоркий дирехтор!

Я заурчал, словно сытый Котофеич. Вернее – как Нога после второго ужина. Может, ну её в пень, эту Наташу? Сколько таких было? Хотя, нет. Таких мы ещё точно не встречали. Поэтому в пень не получится. И в колоду тоже. Нужно что-то предпринимать.

– Определяться с ней нужно, девчонки. Что будем делать? Ничего не скажешь – продолжит деньги тырить. Или товар выносить. Скажешь – сбежит. И кассу на посошок слямзит. А скоро зарплата и следующая ревизия. Сейчас такой скользкий момент, и затягивать нельзя, и торопиться не стоит. Может быть, в Генеральную Ассамблею ООН нажаловаться? – улыбнулся я.

– Что делать, что делать! Какая там Ассамблея! Дыба и чистосердечное признание! – нервно рассмеялась сестричка.

– И полное возмещение ущерба, морального и материального, – мрачно добавила расстроенная Олюшка.

– Давайте поступим так, – отсмеявшись, предложила Славуня. – Сейчас ничего говорить не будем. Нужно ловить по факту. У нас послезавтра очередная ревизия. Вот и понаблюдаем за процессом вживую. Посмотрим, как люди умеют работать, единицы в десятки превращать. Иллюзион, ёлы-палы!

– Да, сестричка, согласен, – кивнул я. – Но факты тут ни при чём. Вон, тетрадка на столе лежит, там фактов несколько листов. Другое дело, что Наташа после ревизии зарплату получает. Хотя бы её получку заберём… ну, в счёт недостачи. Ещё неизвестно, сколько она наворовала за эти месяцы.

– Да нормально она пригребла, не переживай! – психанула Олюшка. – С первых дней работы она, конечно, не приписывала, но последние две-три ревизии – точно обставляет!

– Славунь, Оль, надеюсь, вы понимаете, что нам нельзя спугнуть нашу подружку. Иначе, ищи-свищи потом ветра в поле. Доказывай. Славуня права – нужно её на горячем ловить! А там и о недостаче поговорим, и о зарплате. На эти полтора дня конспирация должна быть строжайшей… Чтобы ни словом, ни взглядом…

– Понятное дело! – воскликнула Славуня.

На том и остановились. До ревизии оставался тяжёлый день и две беспокойные ночи.

Иллюзион

Ревизия началась как обычно, воскресным ранним утром. Невыспавшиеся, помятые, и оттого недовольные, мы предвкушали грандиозный спектакль. Которого, кстати, уже и не хотелось.

Пишем, сверяемся, снова пишем. Тихонечко наблюдаем за переучётом и стараемся не выдавать волнения. Не знаю, как девчонки, но я никак не мог оторвать любопытных глаз от сосредоточенно пишущей Наташи. Казалось, стоит лишь на секунду отвести взгляд, и воровка тут же бросится на промысел. Не хотелось упускать этот захватывающий момент.

Вдруг чувствую, Олюшкин локоток, прямо под ребро – тык! И следом заговорщицкий шёпот:

– Куда глаза вылупил? Заметит! Пересчитывай давай осторожнее! Всю малину сейчас сдашь!

М-да, увлёкся, плохо шифруюсь. Но ведь так интересно воочию понаблюдать за работой мошенницы! Ладно. Склонил голову, пишу. Но исподтишка, по-шпионски, всё-таки подсматриваю. Чуть позже, уже я легонько жёнушку под бочок – тук!

– Мамуля, в тетрадку смотри! Меня пихаешь, а сама куда зыришь?! Не мешай преступлению века.

«Да тише вы! – немо зыркнула в нашу сторону Славуня. – Заметит! Ну что вы, в самом-то деле, как маленькие!» – говорил её горячий осуждающий взгляд. Да, Славуня права. Мы с Олюшкой притихли и продолжили записывать товар.

Как по мне, Наташа себя ничем пока не выдавала. Она не спеша переписывала банки, пачки, пакеты с крупами и сахаром. Что-то переставляла с места на место, что-то отодвигала в сторону. Хм, какое удивительное спокойствие! Что-то заподозрила и затаилась? Или просто сосредоточена? Понятно, что ничего не понятно. Мы продолжали молча пересчитывать товар, протирали полки, выравнивали ряды с бутылками и упаковками, записывали результаты в тетради отчётов.

И поджидали…

***

Прошло, наверное, часа три. Ревизия вошла в самый разгар. Славуня боролась с копчёными орешками и чипсами (их на полке чуть ли не полмешка, попробуй пересчитай), Олюшка укладывала и записывала пакеты с кефиром. Наташа копалась в сигаретных пачках. Я затаривал холодильники бутылками с пивом. В общем, все при деле. Окончив подсчёт пива, лимонада и минеральной воды, я принялся за шоколадные батончики. Шуршу себе сладостями, а сам думаю: «Циферок в тетрадях поднакопилось уже вполне достаточно. Наташе можно бы и начинать. Теперь Славуне срочно нужно отлучиться. Почему она тянет? Запамятовала? Или считает, что пока ещё рано? По-моему, самое время запустить воровку в святая святых ревизии!»

И тут, словно читая мои мысли, Славуня застонала:

– О-о-о-й, ребята, чувствую, сейчас начнётся! – Сестричка закряхтела и схватилась руками за живот. – Сейчас точно начнётся!

Мы с Олюшкой чуть не рухнули со смеху. Еле-еле сдержались. Ну и повод Славуня придумала!

– Что начнётся? – задыхаясь от смеха, уставились мы на Славуню.

Наташа тут же проявила внимание:

– Николаевна, ты чего это надумала? – заботливо поинтересовалась она. – Колики?

– Да не знаю я, – болезненно скривившись, отчаянно изворачивалась Славуня. – Наверное, что-нибудь на завтрак притопта́ла несвежее. Вначале просто живот крутило, а сейчас, чувствую, внутри прямо-таки вулкан. Ох, пора-а-а в путь-дорогу-у-у-у, в дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю идём!

Понятное дело, мы с жёнушкой тут же заохали о том, как в наше время легко отравиться гипермаркетовскими продуктами и грязной водой. Но это, сами понимаете, друзья, тоже было частью разоблачения. Славуня и Олюшка играли по Станиславскому на твёрдое «верю!» Славуня кряхтела очень проникновенно. Олюшка не менее душевно сетовала на коварное желудочно-кишечное расстройство золовки. В общем, сцена выглядела вполне правдоподобно. Мнимый метеоризм и свирепая диарея, в народе именуемые жутким и беспощадным поносом, должны были на время удалить Славуню из торгового зала и спровоцировать Наташу на исправление отчётов ревизии.

– Ну, точно, мне пора, – продолжала крепиться сестричка. – Я, наверное, надолго. – И Славуня выразительно посмотрела на Наташу.

– Я с тобой! – моментально среагировала догадливая Олюшка.

– Конечно, Славунь, идите. Ольга тебя проводит. Чего мучаться-то! – опешив от невиданной удачи, вздрогнула Наташа. – Дело-то житейское. А я тебе потом активированного уголька отсыплю. Обалденно помогает!

Вон как Михална переживает! Молодец, Натаха! Таблеточек предложила. А ведь действительно, так захватывающе было наблюдать за происходящим ограблением! Особенно когда контролируешь ситуацию.

***

Итак, первый акт представления был завершён. Под грохот моих мысленных аплодисментов Славуня и Олюшка покинули сцену. А вот сейчас, друзья, действительно начнётся!

Девчонки ушли. Я же продолжил пересчитывать товар. Молчу, считаю. Уткнулся в тетрадку, как будто меня сейчас ничегошеньки не интересует. А сам потихонечку наблюдаю. Вижу, Наташа несколько ускорилась. Засуетилась, забегала, захлопотала. Зырк, зырк, зырк в мою сторону. И вдруг, словно осадила себя. Притормозила пыл. Притихла. Склонилась к тетрадке, пишет. То бутылкой звякнет, то циферку какую-то в тетрадку калякнет. Переставила пачки с вермишелью. Протёрла полку. Ещё раз зыркнула. Спрятала взгляд. Что-то вновь записала. Пробурчала. Выровняла банки с тушёнкой. Снова пробурчала. И снова калякнула в тетрадку очередную пометку. Зыркнула. Примеряется, что ли, чего может быть сорок или пятьдесят штук вместо десяти? Так и пишем, переглядываясь осторожно. То она на меня кинет взгляд, то я на неё, то она, то я. Конечно же, я «очень занят», поэтому «ничего не вижу». Но исподлобья стараюсь присматривать.

Прошло несколько минут. Со стороны Наташи никаких телодвижений. Славунина тетрадка, сиротливо оттопырив краешки листов, лежит себе – аппетитная такая, зазывающая, брошенная, никому не нужная. Ничего не понимаю. Наташка на месте, пишет, сверяет, считает. Славуниной тетрадке – ноль внимания. Заподозрила? Нет, не должна бы. Тогда что? Почему бездействует? Поносы ведь – не ураганы, часами и сутками не бушуют. Сейчас девчонки вернутся, и каждый останется при своих. Неужто Наташа не понимает, что следующей возможности может и не быть? Или всё-таки что-то заметила?