— Более того, могу сказать, что убийца не занимался французским боксом «сават», индонезийским «пенчак-силатом» или филиппинским «арнисом». Кроме того, он не имеет отношения ни к айкидо, ни к дзюдо, ни к джиу-джитсу, если говорить об отечественных видах рукопашного боя. — Дэмура прекрасно знал, что из-за этой склонности ироническим тоном поучать других многие его не любят, но ничего не мог с собой поделать.

— Если вы располагаете столь серьезной информацией, какой вам прок от меня?

И Дэмура устыдился, как всякий раз, когда позволял себе высокомерный тон общения с порядочным человеком. В конце концов, Сираи абсолютно прав, уточняя столь важные детали, ведь в повседневном обиходе каратэ часто путают со всякого рода драками, где пущены в ход руки-ноги.

— Прошу прощения, Сираи-сан, — Дэмура учтиво поклонился. — Вам это обстоятельство, разумеется, неизвестно, однако фильм был просмотрен экспертом полиции, по мнению которого убийца занимается традиционным окинавским каратэ.

— Кто этот эксперт?

— Я. — На лице редактора отразилась целая гамма чувств и мыслей. Удивление, любопытство… и вдруг до него дошел смысл сказанного.

— Как вы сказали… убийство заснято на пленку?

И Дэмура понял, что Сираи согласится обойти с ним все клубы, если такой ценой получит право увидеть эпизод, запечатлевший поражение великого Азато.

— Нужен список всех, кто мог бы голыми руками убить Азато. Если в легендах есть хотя бы половина правды, то таких людей сыщется немного…

— Легенды! — пренебрежительно отмахнулся Сираи.

— Не исключена возможность, что убийца когда-то участвовал в соревнованиях или фигурирует в списках мастеров, сдававших квалификационный экзамен. А может, и сам тренирует в каком-нибудь клубе.

— Все это верно, — согласился Сираи. — Но при чем здесь я?

— Вы знаете поименно всех чемпионов с того времени, как у нас начали проводиться состязания по каратэ, и наверняка помните каждого мастера, который чем-то привлек к себе внимание, не так ли?

— В точности так, — с гордостью признал редактор. — Но как быть, если убийца из числа тех мастеров, которые никогда и ничем не привлекли к себе внимание?

— Тогда, значит, нам не повезло, — пожал плечами Дэмура. И тут ему пришла в голову еще одна идея. — Можно также проверить, не нанес ли Азато в бытность свою участником соревнований серьезных увечий кому-либо, кто поклялся бы ему отомстить.

— Об одном таком случае я знаю. Давно еще, году в семидесятом, Азато выступал на открытом состязании профессиональных бойцов. Доводилось вам видеть подобные зрелища?

— Нет.

— Состязания проходят на ринге для бокса, и участники дерутся в буквальном смысле слова. Выступать имеет право любой: каратист, профессионал кун-фу, боксер — были бы желание и уверенность в своих силах. Руки участников защищены лишь тонкими протекторами, а правила дозволяют применение чуть ли не всех приемов.

— Кошмар какой-то!

— Верно. Хотя ведь принимать участие вовсе не обязательно. Одним словом, Азато выступил на таких состязаниях в Лос-Анджелесе и так отделал одного американского парня, что тот долго находился на волосок от смерти. По-моему, ему пришлось удалить одну почку.

— Весьма любопытно! А фамилии его вы не помните?

— Обождите, сейчас всплывет в памяти. Мы тогда очень много писали об этом американце… Харрис, Эдди Харрис! Но что с ним сталось, понятия не имею. Однако не думаю, чтобы он по-прежнему занимался каратэ.

Дэмура надолго погрузился в размышления. Явственно увидел перед собой натренированные руки писателя, его расслабленные движения и налитую силой худощавую фигуру.

— А мне кажется, наоборот, — произнес он наконец. — Если мы имеем в виду одного и того же человека, то Эдди Харрис и с одной почкой не оставил любимого занятия.

Куяма спустился в метро и облегченно вздохнул, когда толпа скрыла его от глаз Дэмуры. «С этим старикашкой держи ухо востро», — подумал он, зная эту породу людей. Любитель предаваться медитации, соблюдающий чайную церемонию, мастерски владеющий каким-нибудь из видов боевого искусства, старательный, упорный в достижении цели, словом, столп нации. Такой способен трудиться дни и ночи напролет. Куяма готов был поспорить, что Дэмура отправился вовсе не домой, как сказал ему, а по делу. Нельзя позволить старику вырваться вперед хоть на полшага! Каждая клеточка его существа молила об отдыхе, и все же Куяма решил, что он тоже продолжит работу. Более того, он знал, куда должен пойти. Тяжело вздохнув, он направился к телефонной будке. Номер телефона не было нужды разыскивать: в объемистой папке, которую он таскал с собой с утра, лежала карточка и на Маццони. Родился в 1940-м в Чикаго — Куяма наскоро пробежал глазами подробности. Вот уже пять лет живет в Японии, кинопродюсер. Член правления КМК. Карточка была снабжена пометкой, смысл которой Куяма знал, но сейчас впервые увидел воочию. Пометка указывала на то, что о данном лице имеется еще кое-какая — неофициальная, не подкрепленная фактами информация, к примеру, слухи, которые не внесешь в официальную картотеку, но которые могут пригодиться, если детектив серьезно заинтересуется данным лицом.

«Какого характера могут быть эти слухи?» — раздумывал Куяма, набирая номер телефона Маццони. Продюсер разговаривал вежливо, пожалуй, чуть свысока; по голосу его чувствовалось, что он не слишком встревожен желанием полицейского наведаться к нему домой в столь поздний час. Возможно, он привык к таким визитам. Куяма в этот день основательно потратился, и сердце у нет обливалось кровью, когда он остановил проезжавшее мимо такси. Но он спешил, а по его мнению, грешно скупиться, когда речь идет о первом серьезном расследовании. К тому же он ехал по направлению к дому. Маццони жил в нескольких кварталах от него, из чего Куяма заключил, что американец не принадлежит к многочисленному лагерю бедняков.

Маццони действительно не принадлежал к их числу. Дом когда-то был традиционно японским, а затем его переоборудовали в американскую виллу. Дверь открыл плечистый японец. Быстрым взглядом он с головы до пят прощупал Куяму, который не удивился бы, если бы его и обыскали. В комнате он обнаружил еще двоих таких же мускулистых парней. Фукиде придется туго, если он пожелает снова схватиться с Маццони. Комната была огромных размеров, а интерьер спроектирован профессиональным дизайнером, Художник разместил здесь бар со стойкой, зеркала, читальный уголок, оставил открытыми просторные площадки. Маццони заказал интерьер в современном духе. Необычные лампы поблескивали на изогнутых хромированных подставках, гармонировавших со светлой кожей обивки и матовой поверхностью дерева. Все вместе взятое производило неплохое впечатление, равно как и сам хозяин дома. Маццони был высокого роста, привлекательной наружности. Куяма не удивлялся, что из-за него Линда бросила Азато. Взгляд у Маццони был твердый, даже жестокий, и потому несколько театральный костюм не делал его смешным. Элегантные брюки, пестрая рубашка с воротом нараспашку, шелковый шейный платок…

Маццони встретил его любезно. Предложил сесть и сделал знак одному из телохранителей, чтобы тот налил им выпить. Сам хозяин плюхнулся в мягкое кресло, скрестил длинные ноги и с интересом воззрился на молодого сыщика. Куяма выждал несколько секунд.

— Если я правильно осведомлен, вы являетесь членом правления КМК…

— Вы верно осведомлены.

— Нет ли у вас какого-нибудь предположения по поводу странной идеи Азато сделать весь фильм в одиночку?

— Ну ладно… — проговорил Маццони после некоторого колебания. — Месяца два назад состоялось заседание правления, надо было одобрить расходы на новый фильм Азато.

— Азато на каждый свой фильм должен был спрашивать согласие КМК? — По лицу Маццони Куяма увидел, что попал в точку.

— Это было чистой формальностью. Азато годами делал что хотел, а члены правления только послушно кивали. Да разве осмелился бы хоть кто-нибудь сказать, нет, мол, приятель, на такую муть денег жалко! Правда, фильмы Азато долгие годы приносили должную прибыль.

— Ну, а теперь? Нашелся смелый человек, который не побоялся сказать «нет»?

— Никакой тут смелости особой не требовалось. — Маццони одарил его хищной улыбкой. — И вообще я не робкого десятка.

Куяма вовремя подавил удивленное восклицание и учтивейшим тоном, который парадоксальным образом напоминал стиль Дэмуры, продолжил:

— Позволено будет поинтересоваться, что именно послужило причиной этого дворцового переворота?

— То, что добрый старый Азато стал заигранной пластинкой. У нас в Штатах звезда его закатилась. Еще год-другой, и он займет место лишь в кинотеатрах повторного фильма. Я высказался за то, чтобы он сошел со сцены в расцвете славы. Пусть живет как магараджа, пусть огребает денежки, но не скачет по экрану. Другой бы на его месте только обрадовался.

— Но Азато не обрадовался.

— Вы же наверняка слышали, что произошло. Азато обвинил меня в том, будто я выступаю против него из-за Линды, и заявил, что скорее умрет, чем откажется от съемок.

— Что было после?

— Никто не сказал ему: умри, туда тебе, мол, и дорога, — если вы это имеете в виду. Мы поставили вопрос на голосование. И КМК прокатила его, хотя остальные члены правления не имели никакого отношения к Линде.

— Это делает понятным, отчего финансировал съемки он сам. Однако не проясняет стремления Азато самому выступать и за сценариста, и за режиссера. Ведь не ради экономии это затеяно!

Маццони сделал знак снова наполнить бокалы. Похоже было, что разговор начинает ему надоедать. Но он все же ответил.

— Какое там сэкономить! Он получил колоссальный заем от одного безумца, так что мог бы оплатить все виды работ. Но этот великий умник решил доказать свою правоту. Он жил в вымышленном мире и воображал, что и в жизни все происходит так, как в его фильмах. Сколотил состояние, приобрел настолько громкое имя, что, умело продав права, мог бы удвоить капитал. Так нет же тебе, этот олух решил, что он еще способен удивить мир!