На что Н. заметил:

«Войну и мир» Чехов написал».

Заспорили.

«Культурный» сбегал в библиотеку, принес книгу:

«Видал?»

«Ну, – ответил Н. – А ты – видал?»

«Что?»

«Ну, как Лев Толстой „Войну и мир“ писал? Ты что, очевидец?»

Авторитет отряда на разборке этого дела (100 рублей) признал правым Н., дабы проучить всем надоевшего спорщика…

Приколы, споры, азартные игры сводятся опять к тому же – необходимости жесткого контроля за своим поведением и особенно – словами. Ведь досуг зека, если исключить карты, и состоит в основном из долгих ночных разговоров после круговой кружки чифира. Кто вспоминает, что было, кто – предполагает, что будет…

К жанру прикола относятся также и всевозможные розыгрыши и камерные феерии.

Как известно, в «Крестах» камеры небольшие по площади. От двери до решки – 3,5–4 м. Зеки одной из камер склеили из газет длинную трубу, один конец вывели, отогнув жалюзи, за решку, в ночное звездное небо, другой конец приставили к «глазку». Потом постучали в дверь:

«Командир! Подойди, командир!»

«Командир» подошел нехотя и первым делом, согласно Уставу, заглянул в «глазок». Увидев вместо освещенной камеры с зеками созвездия Северного полушария, «командир» бросился бежать за подмогой. Пока суд да дело, труба была спущена в унитаз без остатка. Ошалевшего «командира» послали на обследование к психиатру.

В тех же «Крестах» малолетки в одной из камер исхитрились замазать хлебным мякишем все щели и отверстия, напустили в камеру воды и устроили небольшой и довольно глубокий бассейн…

В камерах общего режима новичкам предлагают написать заявление типа: «Прошу отвести меня на вещевой рынок вверенного вам учреждения для продажи и обмена ненужных вещей», «Прошу внести меня в список автобусной экскурсии по городу Ленинграду (1984 г.)», «Прошу выдать топор для обработки под швабру деревянного бруска». Пупкари знают о розыгрышах, и это их тоже развлекает… Другие приколы гораздо более жестоки: для них выбирается в качестве жертвы какой-нибудь безответный сокамерник. Во время сна к члену жертвы (это может быть и палец в мягком варианте) привязывается шнурок, на другом конце которого – грязный ботинок. Ботинок ставится на шконку перед закрытыми глазами бедняги. Проснувшись, тот отбрасывает ботинок в сторону – и т.д. и т.п. В другой камере соорудили чучело, положили его на шконку, так, чтобы из-под одеяла торчали сапоги. При пересчете оказалось, что зеков на этаже на одного больше. При повторном пересчете – на одного меньше. Шум, гам, ментовская разборка. В общем, как в тюрьме, так и в зоне достаточно возможностей и объектов для юмора и сатиры, для фарса и гротеска; но как ни называй, жанр один – «прикольный».

Наконец свершилось! Ваша кассационная жалоба не удовлетворена (т.е. вам ни прибавили, ни убавили срок), и теперь остается только ждать: защелкают засовы, замки, скрипнет дверь, и деловитый пупкарь выкрикнет вашу фамилию и добавит: «С вещами!»

Путь в зону может быть и короток, и весьма долог. «Столыпинский» вагон цепляют обычно к так называемым «пятьсот-веселым» поездам, которые не спеша передвигаются по каким-то немыслимым круговым веткам, объезжая озера и возвышенности. Иногда поезд (вернее, сам вагон) поднимается на север, затем спускается на самый юг и оттуда берет курс на Дальний Восток. Впрочем, ни зекам, ни конвою ВВ некуда спешить: солдат спит – служба идет, зек спит – срок идет. Но хорошо, если вагон заполнен зеками по норме – можно спать, сидеть, испытывая лишь вполне переносимый голод, жажду и малую нужду. Пайка этапника и состоит в основном из не в меру соленой рыбы и хлеба – вода же подается лишь по просьбе. И по желанию конвоира. Так же удовлетворяется и малая нужда. Если чересчур упорно настаивать на выводе в «туалет», то конвоир, при выводе, может отоварить по почкам рукояткой пистолета или пнуть сапогом побольнее.

Беда, если вагон переполнен. Сам трясся в полустоячем положении пять (!) суток из Крымской в Ростовскую область (около 700 км), подпитывая организм вонючей хамсой. Правда, в Керчи конвоир-узбек поддался уговорам и за десять рублей согласился принести братве две бутылки привокзального самогона. Стало веселей, но не легче…

Норма «купе» «столыпинского» вагона – 18 человек. Запросто могут разместить, опять же с помощью овчарок, кованых сапогов и приладов, в два раза больше.

Заводят и выводят – из «двери в дверь», из автозака в «вагонзак» (так называется «Столыпин») – и обратно. Несколько раз пересчитывают. В больших городах погрузка-выгрузка происходит где-нибудь на запасных путях, в стороне от людей; в провинции не стесняются: выведут на перрон вокзала и посадят на корточки – под дула автоматов и овчарочьи зубы.

Дальнейшие «похождения» на пути в зону продолжаются в пересыльных тюрьмах или в транзитных отделениях СИЗО. Именно в транзитных «хатах» и происходят, как мы уже говорили, разборки с обнаружившимися врагами, фуфлыжниками и стукачами. Вполне возможен и некоторый беспредел со стороны: первоходочники с набитыми «сидорами», в добротной «вольной» «кишкатуре» (носильных вещах) – объект для нехилой наживы. Это может быть и предложение обмена: серую робу на ваш джинсовый костюмчик, рубаху х/б на ваш модный батничек. Ватничек на батничек, одним словом… А могут и «наехать» при отказе…

На каждой пересылке шмон. Запрещенные предметы если не «отмели» в Выборге, «отметут» в Кирове (Вятке), прошел Вятку – в Перми уж точно «ограбят»…

Первоходочник в транзитке обуреваем мыслями о неизвестной ему зоновской жизни. Ажиотаж пересылки (все время кого-то дергают – вызывают – «С вещами!») действует и на крепкую психику… Бывалый зек готовится к зоне, расспрашивает по возможности тех, кто знает подробности «вариантов»: как работа? как кормят? как ведут себя «козлы»? силен ли ментовский произвол?.. Бывает, что зоны, как говорится, стоят бок о бок, а по режиму различаются, как Артек и Бухенвальд.

И вот – снова автозак. Он не переполнен, он за каких-нибудь двадцать минут домчит до ворот лагерного «шлюза», и снова изменится ваша жизнь – на этот раз конец («звонок») этой жизни (если, конечно, ничего не случится) точно определен приговором суда. В этом что-то есть мистическое; только особо избранным святым Господь открывает время кончины и перехода в иной мир. А тут – почти две тысячи грешников знают точный день и час своего перехода – в не менее, если так можно выразиться, иной мир.

Вновь прибывших с усмешечкой рассматривают прапора, солдаты. Тут же тусуются деловитые зеки с нашивками на рукавах: «козлы» административной обслуги. Они заполняют какие-то бумаги, разговаривают с ментами как с равными, иногда даже на повышенных тонах. Это, так сказать, «вершинные», «горные козлы». Именно они – первые в очереди на УДО (условно-досрочное освобождение). Когда вас заведут в зону, вы навряд ли еще раз, до конца срока, встретитесь с этой частью лагерного мира. В карантинном дворике – оживление. За сеткой тусуются подосланные заинтересованными людьми «маклеры». Они предлагают разного рода бартер, уговаривают не сдавать на склад ничего (пропадет, мол…). И действительно – пропадает. При входе в зону сдаешь приличный костюм индпошива и новые итальянские черные туфли, а «по звонку» (окончание срока) получаешь того же цвета, но все иное: в твоих вещах уже кто-то «откинулся».

Впрочем, нынче на многих зонах (из-за нехватки финансов) «вольные» вещи не отбираются, казенную робу не выдают. Кожаная куртка, шаровары «адидас», кроссовки «Рибок» – все как на свободе… Более того, не хватает средств одеть ментов-стажеров: они тоже шныряют по зонам в кожаных куртках и т.п. На одной зоне их даже поколотили – перепутали с «бойцами» из враждебной группировки, уж дали оторваться стальными шконочными полосами…

Зоновская «милиция» тоже «нагоняет жути» на вновь прибывших. Для бывалых людей это дело привычное…