XIV ДОЛЖНО БЫТЬ, ИЛИ КУПЦЫ, ИЛИ БОГОМОЛЬЦЫ

Они проснулись, освеженные и укрепленные.

День склонялся к вечеру. Повозка находилась в одном из горных проходов.

Дул свежий ветер. Быки остановились на берегу ручья и терпеливо ожидали, пока их распрягут, напоят и накормят.

В некотором расстоянии, около десятка индусов готовились расположиться лагерем.

Насколько можно было судить по первому взгляду, их можно было принять или за купцов, или за богомольцев.

Два красивых старика с необыкновенной любезностью подошли к повозке и предложили свои услуги чужеземным путешественникам.

Запас провизии наших беглецов уже истощился и они попросили стариков о возобновлении его.

Старики сами выразили желание попросить нечто у путешественников.

— Мы бедные купцы, — сказали они, — и не умеем владеть оружием. Наша религия воспрещает нам проливать кровь, с нами нет ни копий, ни стрел, тогда как вы…

Рожер хотел было заявить, что у них нет никакого оружия, но осторожный сэр Мориц сделал ему знак молчать.

Купец продолжал:

— Мы находимся здесь на земле воинственных племен, берущих дань с каждого путешественника. Если они будут знать, что мы состоим под покровительством чужестранцев, то они не посмеют тронуть нас. Мы будем вами очень обязаны, если вы согласитесь провести ночь рядом с нами.

Сэр Мориц отвечал, что он охотно принимает это предложение.

Остальные индусы с радостью приняли это известие, пришли сами распрячь быков чужестранцев и разбили для них палатку, разведя около нее огромный костер.

Один из них довел даже свою любезность до того, что предложил им нарочно заваренного с этой целью чая.

Подобного рода предупредительность показалась нашим беглецам несколько подозрительной.

Они обменялись многозначительным взглядом и незаметно вылили на землю содержимое чашек.

— Эти люди слишком предупредительны, — заметил Рожер. — Неужели они делают все это только ради нашего присутствия? Мне не верится, чтобы они придавали такую цену охране двух европейцев.

— Все возможно, — отвечал сэр Мориц. — Наши хозяева кажутся честными людьми, у них мирные лица и внушительные манеры, но чай их обладал странным запахом.

— Запахом опиума, не правда ли?

— Я также это заметил. Мы хорошо сделали, что не стали пить его. Но я не чувствую к этим людям ни малейшего доверия. Ляжем спать и не будем высказывать наших подозрений.

С этими словами они удалились в свою палатку, разделенную на две половины.

Измученный усталостью, Рожер долго не мог уснуть. Все тело его было разбито и он тщетно закрывал глаза — сон не приходил.

Ворочаясь с одного бока на другой, он очутился как-то лицом к отверстию палатки.

Костер все еще пылал, но Рожеру казалось, что пламя его становилось то красным, то зеленым, то синим.

«У меня лихорадка», — подумал он.

Мысль эта еще более утвердилась в нем, когда он увидел расположившихся полукругом вокруг костра индусов, скинувших все свои одежды, за исключением куска коленкора вокруг бедер.

Один из них сыпал в костер какой-то порошок из ящика слоновой кости.

Лица всех имели какое-то странное выражение. Все они были разрисованы какими-то таинственными знаками.

Рожер приподнялся на локте и созерцал эту сцену, сам не зная — сон ли это или действительность.

Индусы напевали какую то монотонную песню.

Они пели:

Каждый стих этой песни приводил их все в большую и большую ярость.

Из толпы выделились два индуса и стали рыть около костра глубокую яму.

Один из старших громко ударил в танги.

На этот звук со всех сторон из за гор, из расщелин скал, из-за кустов показались обнаженные индусы и стали медленно подходить к костру.

Их было теперь более ста. Пламя костра бросало фантастический свет на их фигуры.

Рожер вполголоса позвал сэра Морица, спавшего в другой половине палатки.

Сэр Мориц также не спал.

— Я, кажется, схожу с ума, — сказал ему Рожер. — Лучше посмотрите сами.

Сэр Мориц исполнил его желание.

В это время один из стариков устремил яростный взгляд на палатку чужестранцев и тихо заговорил.

Но тишина ночи придала чрезвычайную ясность его словам, дышавшим страшной угрозой.

— Дети Кали, — сказал он, — богиня требует жертв.

Он продолжал, придавая своему голосу еще более грозное выражение:

— Богиня ждет от вас жертвы. А какая жертва может быть ей приятнее этих двух чужестранцев, врагов нашей религии. Сама богиня привела их к нам. Радуйтесь случаю заслужить ее милости.

— Слава Кали, слава великой богине! — отвечали хором все индусы.

Их свистящий шепот невольно напомнил Рожеру шум, производимый в траве змеями.

— Дитя мое, — сказал сэр Мориц, — эти люди — туги. Ты слышал наш приговор; мы должны быть принесены в жертву богине Кали. Они не проливают крови, но задушат нас шнуром, которым чрезвычайно искусно владеют. Я понимаю теперь, почему они разделили нашу палатку на две половины. Но мы дорого продадим свою жизнь. Возьми мой кинжал!

— Нет, — отвечал Рожер, вполне доверявший своей силе и мужеству, — нет, я буду защищаться без оружия.

— Главное, старайся во что бы то ни стало отразить первое нападение!

Они умолкли.

До их слуха долетел шум осторожных шагов. К их палатке тихо подкрадывались два человека.

Ноги их едва скользили по земле. Оба держали в руке по платку, игравшему роль американского лассо. К одному концу платка привязан камень, который, будучи брошен в воздух, обвивается вокруг шеи человека и ловится бросившим. Стоит затянуть платок — и жертва задушена.

Убийца, проникший к Сен-Пьеру, застал его лежащим лицом вниз и как бы спящим.

Он осторожно обвил его шею платком и быстрым жестом затянул его. Но платок очутился в его руке, разрезанный надвое.

Сэр Мориц подложил под свою шею кинжал, который и перерезал оружие индуса.

Прежде, нежели убийца пришел в себя от изумления, сэр Мориц бросился на него и вонзил ему в грудь кинжал.

Другой индус осторожно прокрался на половину Рожера.

Молодой человек стоял посредине палатки безоружный, но с лицом, выражающим крайнюю решимость.

Душитель не имел даже времени подумать о нападении.

Рожер нанес ему сильный удар в грудь, что заставило его вылететь из палатки. При виде этого индусы испустили крик ярости.

Тотчас же все вооружились горящими головнями и направились к палатке. Недолго думая, Рожер схватил дышло от повозки и бросился на толпу, разбивая и опрокидывая все своей палицей.

Трусливые индусы скоро отступили и бросились к горам с криком:

— Дин! дин! дин!

И эхо повторяло:

— Дин! дин! дин!

— Не люблю я этого крика, — сказал сэр Мориц, поразивший своим кинжалом пять или шесть индусов. — Это их военный крик. Он может доставить нам большие неприятности. Их воины — отличные стрелки из лука и большинство их попадает за сто шагов в глаз бегемоту. Я не знаю, что теперь делать.

— Будем сопротивляться до последней возможности.

— Любезный Рожер, будь ты Самсоном или Голиафом, ты все-таки ничего не сможешь сделать с тремя тысячами стрелков.

— Неужели вы находите удобным отступить?

— Уже рассветает. Теперь поздно. Скоро станет совсем светло.

Крики все еще не переставали. В скором времени вершины гор покрылись индусами, вооруженными копьями и луками. Они шумно спускались вниз, по направлению к стоянке.

Достигнув ее, они остановились. Тысячи стрел были направлены в сэра Морица и Рожера.

Вдруг раздался звучный молодой голос. Тотчас же склонились все головы, руки всех выронили оружие. Уста всех произнесли одно имя:

— Сама!

На отлогости горы появилась белая, грациозная фигура.

Рожеру показалось, что голос этого таинственного существа напоминает голос молодого ночного певца.

Сама сделал знак.

К нему подошел рослый индус, и, выслушав приказание, подошел к сэру Морицу и заявил, что они сейчас получат конвой, который проводит их до места назначения.