– Что это?

– Я слышал ты собираешься уезжать в Питер. Возьми на дорогу. Тебе пригодится.

Переезд очень дорог.

– У меня есть деньги. Мне же выплачивали компенсацию, а на эти деньги, – Ксюша задержала его большую руку на бумажнике, – купите вашему внуку подарок, большого лохматого медведя, от меня. Жаль, конечно, что у мальчика не будет отца, но зато у него замечательный дед. Еще хоть куда!

– Спасибо, дочка! – пробормотал он и сгреб Ксюшу в объятия, задержав ее в них дольше, чем требовала ситуация.

Ксюша почувствовав, как в крепких мужских руках у нее слабеют колени, поспешно высвободилась и выскочила наружу.

Первого мая Ксюша еще сходила на демонстрацию, о которой с неуверенностью говорили накануне. Народу на улицы вышло немало, но все было не то и не так, как раньше. Музыка какая-то незнакомая, невнятная, лица людей без улыбок. Вышли не радоваться жизни а, как будто, «показать кузькину мать», а многие так, наверное, и не поняли, зачем. Флажок, который ей вручили, правда, был настоящий – на деревянной палочке из

ткани, пропитанной красной краской и с надписью желтыми бу-

квами «1 Мая». Наверное, остались от прошлых времен.

В колонне она разглядела несколько знакомых лиц: своих недавних подруг, опять без мужей, стоматолога со своей новой, в самом деле, очень юной женой (ей бы бантик на голову и в ясельную группу), родителей малышей, с которыми она простилась вчера не без слез с обеих сторон. Все здоровались друг с другом и с ней учтиво, совсем не так, как в прошлые годы, когда на демонстрации люди заключали друг друга в объятия, словно век не виделись или как если бы кто-то вернулся с арктической зимовки. Но (Ксюша поняла, наконец) не было главного – широкого мужского плеча, на котором так уютно сидеть, не было сильной мужской руки, которую можно обхватить, прижаться к ней телом, лицом, губами. Ох уж, эти мужские руки…

Дома ее ждали бывшие свекровь со свекром, накрывшие к ее возвращению стол. Выпили по стопке водки, спели «Утро красит нежным цветом…» Ксюша удивилась себе – оказалось, что она еще помнит слова.

Билет Ксении купили за счет базы в купейный вагон скорого поезда. К вагону, незадолго до отправления, примчался отец Ани, запыхавшийся с порозовевшими щеками. Она сразу почувствовала легкий аромат алкоголя.

– Родился! – с осторожной улыбкой сообщил он.

– Кто?

– Мальчик.

– Поздравляю! – Ксюша улыбнулась в ответ как можно искренне.

Командор в последний раз обнял ее с ожидаемым:

– Прости, дочка!

– Все нормально, – ободряюще улыбнулась Ксения, поднялась на площадку и окинула взглядом поплывший в прошлое город, на шероховатостях которого остался изрядный клок ее жизни.

В купе она долго ехала одна, лишь за границей Крыма у нее появились попутчики. Двое мужчин. Один еще молодой, с глуповатым выражением на лице, второй уже явно повидавший жизнь, но все еще с вихрастой шевелюрой волос.

Как поняла Ксения, они скорешились на вокзале и, чтобы закрепить знакомство, отправились в вагон-ресторан. Пожилой, правда, некоторое время упирался, считая, что гораздо дешевле купить бутылку на любой платформе, закуски у него навалом – его «бабушка» (так он называл жену) позаботилась. Новому его знакомому, однако, не терпелось окунуться в ресторанную роскошь – коль завелись деньжата, да есть повод, отчего же не расслабиться. Он пригласил и Ксению, но она категорически отказалась. Ей нравилось ехать одной в купе и жертвовать таким удовольствием… Глядя на пролетающие заоконные пейзажи, очень легко мечтается. Как будто ты едешь к какому то светлому будущему, как будто тебя кто-то ждет и ты кому-то нужен… Все это, конечно, глупости, но почему бы ни потаскать себя за нос, пока не уткнулся им в унылую действительность…

Застолье у мужичков на радость Ксюши затянулось, и она успела, уже в сумерках, расстелить на второй полке постель, улечься и даже задремать. Вошли они не очень шумно, но когда принялись о чем-то разговаривать, Ксения очнулась. Собутыльники беседовали они, само-собой о бабах.. Похоже продолжили начатую раньше беседу. На правах старшего выступал больше седовласый.

– Эти стервы психологию нашу знают назубок, не то, что мы. Мы просто их недооцениваем, а они играют на нашем самолюбии. Ведь любая страхолюдина может, при желании, охмурить любого мужика. Стоит ей только, отказать грамотно и сразу же выясняется, что не такой уж она и урод. И чем больше упирается, тем больше тебе невтерпеж. Разумная баба никогда не станет топорщиться, если не хочет с тобой заводить… Была у меня одна, еще с юности… Людмилой звали. Ох, и горел у меня на нее зуб! В глазах темнело. Так она и не отказывала мне и не соглашалась. Все время сочиняла какие-то причины, но всегда так, что я думал, вот-вот. Так, когда меня провожали на пенсию, я спохватился, что так и остался в дураках. А вот встань она тогда на дыбы, ни за что бы ни отступился, пока бы не оттоптал. А сейчас то она уж и согласна, а что уж там трахать! Объект уже не тот! Мужику зрелому нужна такая, чтоб вызывала аппетит, не то что в юности…

– А вот наверху спит одна, как она тебе? Стал бы?

«Вот сволочи! – возмутилась про себя Ксения. – Говорят как о бутерброде».

– Вот она как раз и напомнила мне ту, уж не знаю чем.

– Давай попросим! – совсем офанарел сотрапезник.

– Да ты что! Разве так приступают к делу? Это зелень себя так

ведет. Мужчина должен все прочувствовать, настроиться, все имеет значение: и освещение и расстановка блюд.

– Ты че, кулинар, что ли?

– Да я тебе для понимания.

– Да я что мальчик? Уж я то их перетрахал!

– Разве в количестве дело?! Можно вообще за жизнь одну, но в таком разнообразии, пальчики оближешь.

– Слушай, Лукич, совсем ты меня достал своими разговорами! Пойдем еще по коньячку дерябнем. Закажем по куриной ножке, жирненькой такой… Я плачу. Деньги дармовые. А то протрепались…

– Не серьезный ты парень. Все о животе, о душе бы больше…

– Душа то тут причем?! Мы вроде о другом…

– А душа у мужика с тем местом едина, – назидательно заключил «профессионал», но долго уговаривать себя не заставил, и неугомонная публика вновь отбыла на продолжение банкета.

Обычно в поезде высыпаешься быстро и ранним утром чувствуешь себя уже достаточно бодро, но, вероятно, «бродяги» всю ночь шатавшиеся из ресторана и обратно утомили Ксению настолько, что проснулась она, когда проводники уже разносили по купе ароматный чай. Взглянула вниз. На одной полке спал тот что помоложе, на другой скатанный в рулон матрас.

Ксения спустилась по приставной лесенке вниз, захватила с собой одежду и отправилась в туалет переодеваться. Сменив спортивный костюм на юбчонку и вязаную кофту, она вернулась в купе. Любитель куриных ножек лежал неподвижно, лицом к стене. Умаялся за ночь. Ксюша вновь поднялась на пару ступеней по лестнице и принялась собирать постельное белье. Спать она все равно не собиралась, а Питер уже через два-три часа. Сложив все постельные принадлежности в стопку, и свернув матрас, она услышала шуршание внизу и хрипловатый возглас:

– О, какая курочка у нас!

Ксюша скосила глаза вниз. Только что попутчик, пробрался взглядом по ее стройным ножкам под юбку, где и застрял, ошалев от увиденного.

– Не для твоего петушка, – жестко отрезала Ксюша, поспешно спускаясь вниз.

– Да…, – разочарованно протянул парень. – Жаль, а то он так

и рвется в бой.

Ксюша, прихватив полотенце и мыло полуобернулась в дверях.

– Не оторвали бы ему в этом бою головенку.

Дождавшись своей очереди, Ксюша почистила зубы, умылась и, по пути в купе, остановилась в коридоре, у приоткрытого окна. Она слышала, что некоторые мужики, с перепоя, готовы кинуться на любую женщину, так достает их неугомонный петушок. Лучше не рисковать, да и знакомые пейзажи начинающихся пригородов Петербурга за окном уже настраивали . Солнце поднялось недавно и ветерок, влетающий порывами, был еще довольно свежим. Ксюша, провожая взглядом пролетающие мимо дома, платформы, деревья вдруг почувствовала страх. Куда она едет? К кому? Кто и что ее ждет? Еще вчера об этом можно было думать, как о задаче, которую предстоит решать когда-нибудь. Сегодня же, чем ближе к городу, тем напряжение больше. Она наверняка знает, что никто ее не встретит, никого она не найдет. Вернее не знает – чувствует. И что тогда? Однажды, еще в детстве, гуляя с родителями в лесу, она потеряла золотую цепочку, только что подаренную отцом, и, со слезами, принялась искать, вспоминая, где была, где наклонялась, где отодвигала рукой ветку. Бродила долго и бесполезно. Уже отчаявшись, она стала ходить бессознательно, отдавшись на волю судьбы. И та скоро отблагодарила ее блеском золотой нити на веточке брусники. Отдаться на волю интуиции и сейчас? А что ей еще остается? Тем более что ориентиров никаких…