– Спасибо за службу и за кредит, – и тут же съязвила: – Здесь тебе хватит и на презервативы. Дело то рискованное.

Парень ухмыльнулся, но деньги взял, аккуратно сложил купюру и сунул в портмоне.

– Поедем на джипе, – решил Алик. – За день, если ненадолго застрянешь у матери я должен обернуться.

Ксении было абсолютно все равно, на чем ехать. Голова болела совсем по другому поводу. Она опасалась оставаться с ним наедине столь длительное время. Ей трудно уже

было определить, что больше настораживало – настойчивость Алика, хоть и

деликатная, на уровне намеков, или собственная растерянность. Нет, она не испытывала к нему никаких чувств, кроме благодарности, разве что он ей немного нравился, но… чем? Она не могла ясно определить. Может быть своими поступками, своим вниманием к ней, своей необычностью, в конце концов. Если все это взвесить набиралось не так уж много. Откуда тогда тревога? Выходило, она опасается того, что примет свое отношение к этому парню за нечто большее, следовательно, допустит ошибку. Даже если она выразится в каком-то сексуальном эпизоде (что ей то терять)… Нет, нет! Она достаточно устойчиво держалась на ногах много месяцев, стала уважать себя за это. Сорваться на самом финише, что может быть обиднее?! Сложившаяся ситуация – всего лишь очередной соблазн, каких много и который следует преодолеть, чтобы не потерять себя. Она уже знает, что в таком преодолении получаешь удовольствия порою больше чем от секса… Конечно, если им занимаешься не с любимым и единственным. Там совсем иное…

До Кингисеппа ехали в молчаливом напряжении. Мать сидела у дома на скамеечке и, хотя разговаривала с соседкой, время от времени поглядывала на останавливающиеся у тротуара автомобили.

Ксюша выбралась из джипа и, взглянув на мать, пожалела, что не вышла где-нибудь за углом. В глазах родительницы ей показалось что-то похожее на осуждение.

– 

Нет, нет, мама, это просто человек, который помогал мне в

делах. Я ему заплатила…

Дома они пообедали. Матери долго о себе рассказывать

не пришлось. Ксения же решила, что посвящать ее в обстоятельства, которые прояснились в Севастополе, ни к чему (меньше знаешь – лучше спишь). Погоревали об Андрее… Когда у нее все наладится, пригласит мать в гости, но, скорее всего это будет нескоро. А, еще вернее, она сама ее навестит. Мать с подозрением покосилась на дочь.

– Уж не приметила ли кого?

Ксюша улыбнулась.

– Потерпи мама. Все разрешится.

– Скажи хотя бы, где тебя искать.

– Искать меня не нужно. Когда можно будет, я сама объявлюсь.

На прощание она оставила ей часть полученных от Алика денег. Та со страхом посмотрела на пачку зеленых купюр и категорически отказалась взять их в руки.

– Я же продала квартиру, – пробормотала Ксения, не уточняя, какую и где, и сунула деньги в бар.

Из подъезда мать вышла следом за Ксенией.

– Чуть не забыла. Тут этот, Витек, несколько раз звонил. Просил, чтобы я сказала тебе, как приедешь, что ему надо с тобой

о чем-то поговорить. Я думаю, вам не надо встречаться.

Ксения с усмешкой обернулась.

– Ты что, думаешь, я боюсь его?… Времени только нет. Да я и так знаю, что ему нужно. Передай, если еще позвонит, что он сильно опоздал.

– Ты что, думаешь, он хотел на тебе жениться?

– А что? Разве я не могу быть желанной женщиной?!

– Ну что ты! – замахала руками родительница. – Да ты у меня…

– Ну, уж не перегибай, – заулыбалась Ксения, притормаживая мать.

Та снова нахмурилась.

– Но этот… Обнаглеть до такой степени…

Ксения задумалась.

– Ну, он же живой человек.

Мать, уже с осуждением, покосилась на нее.

– Нельзя же, Ксюша, быть такой отходчивой. Этот подлец чуть не изувечил тебе жизнь.

– Знаешь, мама, иногда и несчастье выносит тебя на дорогу, где можешь встретить свою судьбу. Ничего в нашей жизни не происходит случайно. Он в той драме был такой же жертвой, как и я. Только у каждого была своя роль.

– Ну, просто не узнаю тебя, – развела руками мать.

Большую часть дороги Алик по-прежнему молчал. Ксюша, решив, что он обиделся на нее, рискнула спросить об этом.

– Ну что ты! Я грущу потому, что за свою жизнь не встретил такую как ты. Все что-то…, – он неопределенно покрутил рукой.

– Зря ты так! Не такая уж я хорошая. Крылышки за моей спиной не шелестят. А потом… Чем хуже твоя секретарша? Такая же попка, и все остальное.

– Да что, в попке дело?! Ты видела, какая табличка на ее двери?

– Нет.

– Общий отдел.

Ксюша засмеялась.

– Остряк ты.

– Да нет, – почти обиделся Алик. – Я не люблю ничего общего. Я частник. И хочу женщину, которая была бы только моей. И все. Хочу жить по порядочному и начать с того, чтобы встретить ту, на которую можно положиться.

– И не знаешь где ее взять?

– Нет.

– В секс-шопе.

– Шутишь все! – ухмыльнулся Алик. – Я тебе правду сказал, я согласен посидеть и в запасных.

У Ксюши не хватило духу сказать ему еще раз «нет» и она просто пожала его руку лежащую на рулевом колесе.

От наблюдения за дорогой она отвлеклась лишь на секунду, и не сразу поняла, что мелькнуло перед ними и гулко грохнуло в лобовое стекло. Ксения вздрогнула, перевела взгляд вперед, но там уже ничего не было. Лишь на стекле образовалась тонкая трещина и какой-то розоватый след – полоса по диагонали.

– Что это?! – с испугом спросила она.

Алик, резко затормозив машину, снова тронул ее…

– Птица. Чайка, – мрачно ответил он.

Ксения заметила, что лицо его побледнело.

– Струсил? Или птицу жалко?

Алик усмехнулся.

– Плохая примета. Что-то случится на обратном пути. Запомни. Сто тридцать пятый километр…

– Может это со мной, – попыталась успокоить его Ксения.

– Типун тебе… Я же за рулем, – пробормотал водитель и ос

тавшуюся часть пути молчал. Лицо его еще долго оставалось бледным.

Оказалось, что с шоссе монастырь не виден и Ксюша узнала деревушку только по названию. Она попросила Алика остановить машину на краю селения, отстегнула ремень и уже коснулась рукой замка, чтобы выйти из машины, как голос шофера остановил ее.

– У меня в Греции есть дом.

Ксюша в ужасе замерла и оглянулась.

Ее благодетель, положив руки на руль, смотрел вперед, на дорогу. Впечатление было такое, словно сказал он эти слова не ей.

– И…что?

– Хороший дом, на берегу. В Афинах у меня счет. На жизнь хватит.

Ксения в смятении не нашлась, что возразить.

– На хорошую жизнь. Без забот, без кошмаров, какие преследуют здесь…, – он, наконец, повернул к ней лицо. Оно было по-прежнему бледным. Горящие глаза. Нервно сжатые губы.

Встретившись, с ней взглядом он продолжил:

– Мы можем сейчас же доехать до аэропорта в Петрозаводске и уже завтра будем на берегу Адриатики.

– А как же твои компаньоны?

Алик усмехнулся.

– С ними все в порядке. Я подготовил, какие нужно распоряжения. Достаточно позвонить, чтобы они подняли ту папку… Почему тебя интересует это?

Ксюша отвела взгляд.

– Потому, что… я не знаю, что тебе сказать и как … Да, конечно, все козыри в твоих руках, но…но, понимаешь…, – она умоляюще посмотрела на него.

Алик усмехнулся, вернул взгляд на дорогу и выпрямился.

– Да, конечно, – пробормотал он. – А тебе не кажется, что тебя просто увлекла эта игра …в прятки?

Ксюша почувствовала, как глаза наполняются слезами.

– Пожалей меня, – прошептала она дрогнувшими губами.

Алик не шелохнулся, ничего не ответил, только прикрыл

глаза.

– Я пойду? – жалобно проблеяла Ксения, осторожно протягивая руку к дверце.

Тот молча кивнул. Он отпускает ее.

Прежде чем выскочить из джипа Ксения быстро приблизилась к своему благодетелю, на секунду ткнулась в его щеку губами и мокрым носом и прошептала:

– Я тебя никогда не забуду!

Дом медвежатника она определила (по его же описанию, когда они вместе провели ночь в засаде) сразу. Бревенчатый, низкий, крепкий… На стук никто не откликнулся. Ксюша поняла, что с улицы стук не слышен, и надо пройти в сени. Она постучала во вторую дверь, оббитую косматой шкурой. Мужской голос разрешил войти. Ксюша открыла дверь. Пол в доме был ниже уровня земли, и создавалось ощущение полуподвала. Посреди комнаты, перед деревянным столом, боком к ней, стоял охотник в переднике и большим ножом разделывал мясо. На голове платок, завязанный сзади, словно у пирата. Перед ним печь, в которой видны всполохи огня. При появлении гостьи он не оглянулся и продолжал работу.