- Матушка! заступись! заступись! вели сыскать!.. - говорила между тем
Катерина, рыдавшая теперь навзрыд, - заступись!.. мальчика увели у меня… увели, отняли родное детище… нищие украли. Вели сыскать… три дня увели всего… три дня!
Одна и была у меня утеха, одна радость, и ту отняли!.. Матушка! пока жизнь во мне будет, стану и день и ночь молить за тебя бога… не оставь меня своею милостью, вели сыскать его…
- О каком мальчике она говорит? Это еще что такое? - спросил Сергей
Васильевич, суетливо обращаясь к Герасиму, тогда как Александра Константиновна всячески успокаивала бабу и старалась приподнять ее, - ты ничего не сказал мне об этом? - промолвил он вспыльчиво.
- Я сам, сударь, в первый раз слышу; я ничего… решительно ничего не знаю,
- проговорил управитель, разводя руками и, по-видимому, удивляясь не менее барина.
Герасим, точно, ничего еще не слыхал о пропаже мальчика. Ошеломленный этим известием, он вспомнил, что дней пять назад дал второпях вид сыну Лапши, но в первую секунду никак не мог сообразить, почему мог пропасть мальчик и почему баба упоминала о нищих. С той минуты, как приехали Белицыны, что случилось четверть часа спустя после возвращения управителя из города, марьинское население так было занято приездом господ, что происшествие с Катериной совершенно изгладилось из памяти каждого; никому даже в голову не пришло сообщить о нем управителю, и, наконец, во все это время Герасим суетился до такой степени, что всякий, кто обращался к нему за собственным делом, должен был караулить его часа по три, и то без малейшего успеха.
- В первый раз слышу, Сергей Васильевич, - подтвердил старик, - пять дней назад пришел вот он ко мне вид просить для сына; я ему дал… а что вот она говорит насчет, то есть, пропажи… об нищих - впервые слышу… - довершил он, поглядывая с недоумением на Катерину, которая продолжала рыдать у ног барыни.
- Что ж это значит? - произнес Сергей Васильевич, обращаясь к Лапше.
С той минуты, как Катерина бросилась барыне в ноги и заговорила о мальчике,
Лапша закрыл глаза, как человек, обрывающийся в пропасть. Прохваченный до костей холодным потом, он чувствовал только, что все заходило кругом в голове его; вопрос барина произвел на него действие сильного толчка и кинул его в жар.
- Что ж это значит, братец, я тебя спрашиваю? - повторил нетерпеливо
Сергей Васильевич.
Лапша моргнул только бровями, и, как бы истратив на это движение остаток сил, он так вдруг раскис и закашлялся, что если бы не ребятишки, державшие его сзади за рубашку, он, может быть, не удержался бы на ногах. - Ничего не понимаю! - сказал Сергей Васильевич, пожимая плечами. - Полно, моя милая, не плачь, пожалуйста, успокойся! - подхватил он ласково, обратившись к Катерине и принимаясь вместе с женою упрашивать ее, чтобы она встала, - мы обещаем тебе сделать все, все, что возможно; только расскажи обстоятельно, о чем ты просишь…
Слезами тут не поможешь; мы только время теряем. Как это было?
Катерина поспешно провела ладонью по глазам; но так как сердце, ее слишком уже переполнилось слезами, чтобы можно было удержать их, она дала им полную свободу.
- Вот, сударь, как дело было, - сказала она прерывающимся голосом. -
Перед тем, как вашу милость ждали, пришли к нам нищие, увидали они у меня мальчика и стали просить его… хотели с собой взять… они и все так-то с малолетними ходят!.. Знамо, сударыня, кабы были они люди путные или мастеровые, я бы, ништо, послушала их; как ни жаль свое детище, отдала бы им: по крайности научился бы от них доброму делу, человеком бы стал… С нищими отпустить - все одно погубить, значит, малого: окроме худобы, ничему не научат… Как сказали мне они об этом, я возьми да и прогони их из дому…
- И прекрасно сделала, моя милая, прекрасно! Продолжай, пожалуйста! - сказали в один голос Белицыны.
- Как прогнала их, они потом где-то с мужем и встретились; меня в ту пору дома-то не было… ничего я этого не знала, - продолжала Катерина, горько всхлипывая, - стали этто они его уговаривать… денег сколько-то посулили… - На этом месте рыдания заглушили голос Катерины; минуту спустя она продолжала: - В ту пору, сударыня, нас долгами оченно стращали… вашей милости жаловаться хотели… побоялся он этого, сударыня… ну… ну… и польстился на такие ихние речи… взял да и отдал им мальчика…
- Если бы я знал, сударь, что он мальчика нищим хочет предоставить, я бы, конечно, не дал ему вида, - вмешался Герасим, досадливо поглядывая на Лапшу, который казался в эту минуту изнемогающим от боли и страха, - он мне тогда ничего не сказал об этом…
- Как же ты мог на это решиться! - воскликнул Сергей Васильевич с горячностью. - Какие бы ни были твои обстоятельства, как мог ты отпустить сына с нищими, с бродягами?..
Лапша поднял голову, раскрыл дрожащие губы и вдруг заплакал, но так горько, что Александра Константиновна и за ней гувернантка отвернулись к двери и начали сморкаться, чтоб скрыть собственные свои слезы.
- Долги, сударь, - мог только проговорить Лапша, - долги… оченно стращали… совсем замучили…
- Laissez-le, mon ami… tu vois qu'il est deja assez malheureux… c'est le malheur qui l'a conduit!.. - сказала Белицына, желая смягчить мужа, что было совершенно лишнее, потому что он был уже давно смягчен несчастным видом Лапши и его слезами.
- Он и сам не рад этому, сударыня, сам день и ночь убивается! - проговорила
Катерина, опять давая полную волю рыданиям. - Матушка! сжалься над нами, вели сыскать мальчика! Все сердце о нем высохло! Помилуй! - подхватила она, снова бросаясь господам в ноги.
В этом движении Катерины не было ничего униженного и подобострастного; она не выпрашивала у барыни муки или другой какой-нибудь милости в том же роде; если падала она в ноги, так это потому, что в отчаянии своем не находила более убедительного способа вымолить у нее погоню за сыном. Оправившись несколько после этого вторичного порыва отчаяния, она передала господам о том, как нищие зазвали мужа и мальчика в лес, как воспользовались они его слабостью и одиночеством, как обманули его и силою увели ребенка; рассказ о ее двухдневных бесполезных поисках так сильно подействовал на Александру Константиновну, что она два раза прикладывала платок к глазам своим.
- Будь уверена, моя милая; все, что только можно сделать, будет сделано, - заговорил Сергей Васильевич с необычайным оживлением. - Герасим, надо будет сейчас же распорядиться, сейчас же послать верховых по всем дорогам: надеюсь, у нас найдутся для этого и люди и лошади?..
- Да, сейчас послать, послать как можно скорее, - подтвердила Александра
Константиновна, ободряя Катерину движением прекрасной руки своей.
- Все это можно-с… - произнес Герасим с видом покорности, хотя вертевшиеся пальцы за спиною ясно показывали, как затруднялся он в исполнении этого намерения, - осмелюсь только доложить вам: мы теперь ничего не отыщем… прошло уж пять дней; нищие, верно, поспешили уйти куда-нибудь подальше…
- Близко ли, далеко ли, надо, однакож, поймать их, поймать непременно! - произнес, разгорячаясь, Сергей Васильевич.