- Чего надо? - проговорил он пискливым, заржавленным голосом, - ступайте, ступайте, бог подаст! - подхватил он с сердцем, как только различил, что это были нищие, - у самих хлеба-то нетути, сами побираемся.

- Мы, слышь, не затем, дядя… Вот, примерно, статья какая, - вмешался

Фуфаев, - у нас мальчик один занемог… больше от дороги, добре уже пуще умаялся… хотели попросить, не возьмешь ли, примерно, денька на два: он бы тем временем воздохнул…

- Какой-такой мальчик? - спросил старик, как бы не понимая еще, о чем шла речь.

- Вот, дядя, вот… Мишка! да где ж ты? - подхватил слепой, торопливо обводя вокруг руками.

- Он, дедушка, сел… наземь сел, подле тебя, - сказал Петя.

- Да вот он, вот паренек-то… Так, слышь, возьми ты его денька на два; мы тем временем по окружности походим; назад пойдем - опять возьмем. Добре уж очень измаялся сердечный! Слышь, возьми, дядя, пожалуйста.

- Ну вас совсем! Говорят, самим есть нечего.

- Хлеба-то, пожалуй, и я дам; у тебя просить не станет: возьми только.

- Бог с ним и с вами-то совсем! Куда мне его?

- Места, что ли, жаль? Не пролежит небось!

- Может, хвороба какая пристала… еще помрет, пожалуй! Не надыть мне его, не возьму! - пискнул старик, повернулся и исчез в калитке.

- Ну, пес с ним! Не берет, так и не надо, - пробасил Верстан, приказывая

Пете идти далее.

- Эка напасть какая! - с досадою произнес Фуфаев, обшаривая вокруг,, чтоб найти Мишку и помочь ему встать. Правая ладонь слепого случайно прильнула к лицу мальчика и тотчас же была вымочена слезами; но ладонь была так груба, что ничего не почувствовала. Фуфаев приподнял Мишу и пошел за Верстаном, который стучал в окно соседней избы.

В трех-четырех избах они опять не добились толку: никто не вышел. Наконец

Петя, начинавший терять надежду, остановился вдруг перед какими-то воротами и торопливо стал звать нищих. Ворота были настежь отворены; в заднем конце двора, потопленном в огненном блеске солнца, клонившегося к западу, в синеватой тени навеса сидела старушка; перед ней торчал гребень с насаженной в него мычкой; она суетливо дергала нитку и так проворно управляла веретеном, что гуденье его, благодаря окрестной тишине, делалось слышным даже на улице. Шаги и голоса перед воротами заставили ее приподнять голову.

- Бог подаст, касатики, бог подаст! - сказала она, не оставляя работы, но несколько раз торопливо кивая головою.

- Мы не затем совсем. Тетка, эй! подь-ка сюда! - произнес Верстан.

- Чего вам?

- Подь-ка сюда, тетушка, дело есть такое, поговорить надо, - подхватил

Фуфаев.

- Ох, уж недосуг, касатики! недосуг, отцы родные, право, недосуг! - проговорила старушка, заботливо потряхивая головою, но тем не менее поспешно бросила работу и суетливо заковыляла к воротам.

- Не отставай только; эта пустит, - шепнул Верстан, поворачиваясь к слепому.

Фуфаев поспешил передать старухе свою просьбу; на этот раз он умолчал о том, что мальчик болен; по словам его, малый только устал, устал потому, что не успел еще хорошенько оправиться после болезни; он просил подержать его всего два дня; хлеб у них свой, и посулил, если она согласится, дать ей десять копеек.

- О-ох, касатик! Может, ты это так только… может, вы недобрые какие… - недоверчиво проговорила старушка.

- Эвна! что ж мы, нехристи, что ли?..

- Полно, тетушка! - подхватил Фуфаев, - взмилуйся, Христа ради! пусти!

Чего сумлеваешься? Нам твоего ничего не надыть… вишь, сами даем. Пожалей хошь мальчоночка-то! Тебе бог воздаст… Мы, слышь, пожалуй, сами у тебя останемся, переночуем. Ничего нам не надо, пусти только… Смерть устали, касатушка… вишь жара какая… Право, пусти…

Недоверие старушки превратилось теперь в нерешительность; покачивая головой, вышла она за ворота и принялась посматривать направо и налево, как бы желая с кем-нибудь посоветоваться. Но советовать было некому: пыльная улица

Прокислова, освещенная теперь яркими косыми лучами, оживлялась только бесхвостым, общипанным петухом, который, сообщив, видно, курицам мысль свою, снова явился из-под ворот и расхаживал величественным, самонадеянным шагом.

- Мы бы, тетушка, утруждать тебя не стали, - начал Фуфаев, смягчая по возможности козлячий свой голос, - да как быть-то? Стучали, почитай, по всей деревне - никого дома нет…

- И то никого нет, рожоной; я да еще два старичка стареньких - только и есть! - словоохотливо заговорила старуха, - все на покосе, касатик, на покосе все. У нас луга-то дальные; на три дня уехали все… завсегды так!

При этом известии Фуфаев еще настойчивее приступил к старухе; к нему присоединились два другие товарища, которые хотя и не были в его обстоятельствах, но также устали и рады были. отдохнуть. Старуха все еще колебалась; она ничем, впрочем, не оправдывала своих опасений.

- О-ох, рожоные! Может, у вас что на разуме… - не переставала повторять она, - дело мое бабье… Одна, касатики, все думается: худо какое сотворите…

Чтоб убедить старуху, Фуфаев сказал, что все трое оставят, пожалуй, мешки свои в ее избе, в виде заклада; пускай запрет она мешки на запор до завтрашнего утра: им требуется только какой-нибудь сараишка для ночлега. Но последнее это предложение окончательно, казалось, напугало старушку. Видя, что разговорами тут не поможешь, Верстан решился взять напролом; он тряхнул сумою, сунул конец палки в руку Пети и вошел на двор.

- Что ж это ты, касатик? куда ж ты? - проговорила старуха потряхивая головою с видом упрека, но нимало не препятствуя нищему подвигаться к задним воротам навеса, глядевшим на огород и гумно.

Верстан ускорил только шаг к сараям.

- Ну, все повалили! - воскликнула старуха, провожая глазами двух других нищих и Мишу, которые тотчас же последовали за Верстаном.

- Ничего, тетка, не сумлевайся; перемелется, все мука будет! - сказал повеселевший Фуфаев, проходя мимо. - Нам, слышь, твоего ничего не надо; переночуем - и только, а десять копеек, что посулил, отдам, ей-богу отдам!..

Нищие один за другим вошли в старенький, ветхий сарай с провалившейся кровлей. Верстан снял тотчас же суму, сел наземь и стал разуваться; дядя Мизгирь и

Фуфаев сделали то же самое.

- О-ох, касатики! да что ж это такое будет-то? - произнесла старуха, остановившаяся в воротах и перенося недоумевающие глаза от одного к другому.

- А вот погоди, тетка, - сказал Верстан, - вот теперь разуемся, там мешки под голову положим; там заснем… Завтра утром все встанем, тебе спасибо скажем, да и опять в путь-дорогу…

- Только и будет?

- А ты думала что? - присовокупил Фуфаев.

- Да вы издалече ли, родимые? - неожиданно и совершенно кстати спросила старуха.