279. А девица, не в силах этого вынести и не помня себя от горя, бросилась к отцу, как безумная, и говорит ему, томясь от любви: "Заклинаю вас именем господним, остановитесь! Не то я сказала, что думала, и беру свои слова обратно. Я выбираю Тристана, а Мелиана оставляю вам". А король усмехнулся и отвечает: "Не бывать этому! Получай того, кого выбрала, а другой достанется мне. Ничто уж не спасет Тристана".

И снова заносит меч, словно хочет отрубить ему голову, а на самом деле и не помышляет об этом. И снова бросается она к нему и молит: "Отец, не убивайте его, убейте лучше меня. Пусть он останется в живых, а я умру". "Ни за что на свете, - отвечает король, - не отступлюсь я от своих слов. Нет спасения Тристану". - "Дайте тогда мне меч, - просит она, - и я сама убью его; лучше уж погибнуть ему от моей руки, чем от вашей". Король дал ей меч. И схватив его, отбежала она в сторону и говорит: "Отец! Или ты отдашь мне Тристана, или я тут же убью себя своими собственными руками, и да поможет мне бог". И король говорит ей: "С чего решила ты убить себя? Неужто так сильно любишь ты Тристана?" - "Да, - отвечает она, - больше, чем себя самое. Если убьешь ты его, не жить и мне, а если даруешь ему жизнь, и я останусь в живых".

И тут молвит ей король: "Ладно, будь по-твоему. Отдам я тебе Тристана, раз ты этого хочешь. Бери его себе, а я возьму Мелиана. Опусти же меч, ибо нечего тебе теперь бояться ни за себя, ни за Тристана. Правду сказал мне Горвенал, его наставник. Напрасно я ему не поверил". И она опустила меч. А король говорит Тристану: "Вы свободны, и вовеки не услышите от меня ни слова укоризны".

280. И тот благодарит ото всей души короля, а потом и девицу за то, что вызволила она его из беды, в которую сама завела. И покинув королевские покои, идет к себе в опочивальню и находит там своего наставника, которого томила великая печаль, ибо весьма тревожился он и страшился за Тристана и уж не чаял увидеть его в живых. А когда увидел его перед собой, то возликовал и возрадовался и стал расспрашивать, как удалось ему освободиться. И Тристан поведал ему всю правду о том, как был он освобожден, и сказал, что никогда бы ему не освободиться, если бы не королевская дочь, которая весьма ему помогла, и рассказал, каким образом.

"Ах, сынок, - молвит ему Горвенал, - уж коли избавил вас господь от такой напасти, и король отпустил вас по своей доброй воле, не советовал бы я вам больше у него оставаться, ибо если не захотите вы исполнить волю королевской дочери, не миновать вам беды, хоть и не знаю я, откуда ее ждать. Потому-то и хочу я, чтобы покинули мы Францию и отправились в иные края". "Господин мой, - отвечает Тристан, - куда же нам, по вашему разумению, лучше всего отправиться?" - "Поедем в Корнуэльс, в замок короля Марка, вашего дяди. Там сможете вы послужить ему вместе с другими отроками, и никто не догадается, кто вы такой, ибо с тех пор, как покинули мы Леонуа, вы, благодарение господу, так выросли и похорошели, что теперь не узнать вас никому из тех, кто знал вас прежде. И если скажетесь вы там благородным отроком из чужих краев, никто не признает в вас Тристана. И когда послужите вы дяде своему столько, сколько пожелаете, и настанет вам время и срок принять рыцарское посвящение, примете вы его от дяди, или от кого другого, как будет вам угодно". И Тристан с ним согласился.

281. Что вам теперь рассказать? Приходит Тристан к королю Фарамону и просит, чтобы тот его отпустил, и говорит, что решил он вернуться в родные края, и от всего сердца благодарит за почести, которых был удостоен в этом замке. А король убеждает его остаться и сулит за это столько земель и почестей, сколько тому и не снилось. Тристан благодарит его за посулы, но повторяет, что никак нельзя ему больше у него оставаться. "Уж если не хотите вы у меня оставаться, - молвит король, - прошу вас и заклинаю открыть мне, кто вы такой и откуда родом?" И Тристан сказал ему, что он сын короля Мелиадука и родом из Леонуа. "Ах, - говорит король, - плохо же вы сделали, что так долго от меня это скрывали! Ведь вы приходитесь мне родственником {17}. Если бы знал я вас раньше, как знаю теперь, то и принял бы у себя в замке не так, как были вы приняты. Худо вы сделали, что не открылись мне",

282. Тут Тристан оставил короля и вернулся к Горвеналу. Сели они на коней и ехали много дней, пока не добрались до моря. Переправились через него и попали в королевство Корнуэльс, и стали расспрашивать, где отыскать короля Марка. И узнали, что обретается он в Глеведене {18}, в прекрасном и крепком замке, что стоит высоко над морем.

Тут снова пустились они в путь и ехали до тех пор, пока не добрались до этого замка. И когда собирались войти в ворота, увидели, что вслед за ними скачет во весь опор какой-то всадник и везет с собой собачку; и собачка эта была диковинной красоты. И когда всадник этот, что едва держался в седле от усталости, нагнал их, поздоровался он с Тристаном и говорит ему: "Госпожа моя Белида, дочь короля Фарамона, приветствует вас и просит принять от нее собачку и письмо". Тристан слушает его и разумеет, что подарок этот послан той, что так его любила и спасла от смерти, когда король хотел его убить. И отвечает ему: "Добрый друг мой, благодарю вас за эти вести. Дайте же мне письмо". И тот его подал.

283. Тристан сломал печать и стал читать это письмо, и вот что в нем говорилось:

"Милый Тристан, друг истинный и сердечный, чуждый измены и коварства, приветствую вас! Да хранит вас господь, да будете вы здравы, да пребудут с вами радость и довольство, и да сопутствуют вам почести и счастье повсюду, где бы вы ни были! Да станете вы прибежищем славы и побед, великодушия и благородства! И пусть жизнь ваша протечет в усладах и отрадах! Рыцарская доблесть и гордость да будут неразлучны с вами, друг мой, и да разойдется по всей земле молва о вашей доброте! И да будет всякий смертный немощен и ничтожен в сравнении с вами, и да останетесь вы навеки примером мужества и отваги для всего рыцарства. И да ниспошлет вам господь присносущий легкую и беспечальную кончину, а не такую, что ждет меня, ибо горестно было бы вам умирать, как я умираю. Первая моя любовь и последний мой вздох омрачены смертным томлением, и нет мне в скорби моей иной отрады, кроме той, что приму я смерть от того самого меча, коим хотел отрубить вам голову мой отец. И будет мне такая смерть великим утешением, ибо напомнит мне она, как избавила я вас от гибели. Друг мой, никого я не любила, кроме вас, и никого, кроме вас, не полюблю. И хоть не принесла мне любовь ничего, кроме одного этого отрадного помысла, я молю бога, чтобы не дал он вам умереть, прежде чем не узнаете вы и не почувствуете, как владычествует любовь над влюбленным сердцем, и как сладко умирать тому, кто умирает от любви и не может найти от нее спасения.