Соня уже ощущала, как кровь все медленнее бежит по телу, как становятся вялыми мысли, но при этой фразе: «Ты — дерево!» — вздрогнула. Собирая по крохам остатки сил, она взбунтовалась. Слишком хорошо еще помнила она, как горела живьем в подземельях Аогрва. Это слабое, откликнувшееся застарелой болью воспоминание породило в ней волну ярости, которая мгновенно очистила сознание. Она почувствовала, что снова способна рассуждать здраво, но, когда попыталась пошевелиться, поняла, что не может сдвинуться с места.

Однако и Халима, похоже, заподозрила что-то неладное, потому что улыбка сползла с ее лица, а взгляд вновь стал жестким.

Соня почувствовала, как ледяная спица пронзила ей лоб и, проникнув в мозг, почернела, источая мрак небытия. В черных зрачках колдуньи Соня вдруг увидела целый мир, и что-то стремительно приближалось к ней из этого неведомого далека. То ли тучи, то ли облака чернее ночи летели навстречу, и сквозь них ей предстояло увидеть нечто ужасное настолько, что — она знала это — разум ее не выдержит.

«Хоть бы пятнышко света!» — безмолвно взмолилась она, и, как ни странно, тучи замедлили бег. Свет — вот что ей нужно! Огненный Цветок! Даже Лепесток его смог бы помочь сейчас! Тучи замерли, словно в нерешительности.

Соня продолжала молить, вспоминала, как прекрасен Огненный Лепесток, приютившийся в ее ладони. Она попыталась припомнить, как тот затих в ее руке, будто маленький напуганный зверек. Она сделала над собой еще одно усилие и увидела его внутри себя. Огонек лизнул острие ледяной иглы и испуганно отскочил, словно боялся связываться-со слишком сильным противником. Но этого мимолетного касания хватило для того, чтобы рассеялся зловещий черный туман и окончательно прояснились мысли.

Соня опять попробовала шевельнуться, но вновь не смогла. И тогда она, совсем неожиданно для самой себя, почувствовала, как Лепесток нырнул вниз и тут же, прогоняя оцепенение, как бы налилась огнем ее рука. Она тихонько шевельнула мизинцем и поняла, что способность двигаться возвращается к ней. Левая рука по-прежнему не слушалась ее, зато правая ожила окончательно.

Молниеносным движением выхватила она метательный кинжал и приставила его лезвие к пульсирующей жилке на шее колдуньи. От неожиданности та вздрогнула, ослабила нажим, и воительница поняла, что может разговаривать.

— Без глупостей, сучка! — прошипела она с яростью, ничуть не уступавшей ярости колдуньи'— Оставь меня в покое, если хочешь еще пожить!

Халима поняла, что опять проиграла. Даже если она удесятерит усилия, рыжая тварь успеет чиркнуть по горлу, и после этого она успеет разве что плюнуть противнице в глаза. Она расслабилась, и смертный холод ушел из головы шадизарской красавицы.

— Чего ты хочешь? — прохрипела Халима, с ненавистью глядя на свою соперницу.

— Держись от моего Севера подальше, милая,— с улыбкой ответила Соня.— Если увидишь, что он идет по аллее парка, сверни в сторону, для своего же блага. И никаких встреч, за исключением деловых!

— Может, желаешь еще чего-нибудь? — ядовито прошипела колдунья, пытаясь хоть как-то задеть ее.

— Ну, подругами нам уже не стать,— полностью придя в себя, хмыкнула Соня,— но мы можем хотя бы здороваться. Ни к чему остальным знать о нашей вражде.

Она кивнула своей разъяренной противнице и ушла с гордо поднятой головой.

Едва Север вернулся в комнату, как почувствовал на себе руки Сони. Только на этот раз они оказались совсем не такими ласковыми, к каким он уже привык. Руки развернули его и попытались толчком в грудь припечатать к стене, но с равным успехом девушка могла бы толкать саму стену. Тогда она в ярости пихнула его плечом, видимо твердо намереваясь добиться своего, но отлетела, и если бы он не поддержал, непременно рухнула бы на пол.

— Ну, что стряслось? — участливо спросил Вожак, не обращая внимания на ее жалкие попытки вырваться из крепких объятий.

Соня, однако, ничего не отвечала, пока наконец не убедилась в бесплодности собственных усилий.

— А ну поставь меня на пол! — взвизгнула разъяренная красавица, и он покорно повиновался.— А теперь к стене! — не менее решительно приказала она, толкнув его в грудь.

Он насмешливо взглянул на свою подругу.

— Я чувствую, что провинился,— хмыкнул он,— и, похоже, сейчас узнаю в чем.

Он хотел было пройти к столу, чтобы налить себе вина, но девушка вернула его на прежнее место.

— Стоять! — скомандовала Соня.— Смотреть в глаза! Отвечай быстро: о чем ты разговаривал с ней?

— Да ни о чем не разговаривал,— удивился Север.— Сказал, что подготовка почти завершена, что мы готовы.

— Ты не строй из себя невинного младенца! — вскричала она.— Я тебя не про Разару спрашиваю, а про эту степную змею!

— А-а! Так вот ты о чем...— Север помрачнел.— Да ни о чем не разговаривали. Так...— Он неопределенно пожал плечами и потупился.

— В глаза смотреть! — снова взвизгнула она.— А что это за фраза: «Эти слова тебе стоило сказать мне в ту ночь?!» В глаза смотри!

— Откуда ты знаешь?

— Да уж знаю. Слышала я ваш разговор от начала и до конца. Тебя догнать хотела, да не успела,— неожиданно для самой себя призналась она.

— Хвала богам,— сказал он с видимым облегчением,— а то я опасался, что тебе нашептали чего не было... Но если ты все слышала сама, то я тем более не понимаю...— Он посмотрел в глаза возлюбленной.

— Не строй из себя младенца! — гневно воскликнула девушка,— Чего ради она решила признаться тебе в любви?

— Это ее дело,— резонно заметил Север.— Моя-то в чем вина?

— А вот насчет вины не знаю. Что между вами произошло? Ты ясно сам сказал об этом — о той ночи! Неужто не помнишь?!

— Я хоть раз обманывал тебя? — спросил он, пытливо вглядываясь в ее глаза, но за пылавшим в них гневом, не разглядел ничего,— Не произошло ничего, о чем тебе следовало бы знать. И давай закончим,— твердо произнес он.— Я не стану об этом говорить.

— Ну так я стану,— прорычала она.— Между вами что-то произошло, а поскольку это что-то ты упорно от меня скрываешь, то нетрудно догадаться, что это! Теперь она ловит тебя в коридоре и заявляет, что любит и намерена ждать... Почему ты не отшил ее?! — вскричала она.

— Просто пожалел,— откровенно признался Север.

— Чуткость проявил?! — Она едва не задохнулась от ярости, и Север понял, что должен что-то предпринять, иначе дело кончится скверно.— Готовишь для себя тылы, Вожак?!

— Ну перестань!

Он попытался поцеловать девушку, но тут же отпрянул, потому что она чуть не укусила его. Он не выдержал и расхохотался, но тут же понял, что сделал это напрасно.

— Я- задушу тебя! — прошипела она.

— Нет, ты никогда не сделаешь этого,— сказал он и, хоть она сопротивлялась, нежно прижал к себе.

Она вновь попыталась укусить его, и вновь это ей не удалось.

— Еще как сделаю, вот только руки освобожу,—пообещала она.—Ну, что ты пялишься на меня?!

— Я любуюсь,— честно признался он, перехватил за спиной ее запястья левой рукой, а правой попытался, убрать с лица разметавшиеся медные кудри. Но она отшатнулась от него, как от зачумленного.

— Он любуется! Сейчас глаза повыцарапываю!

— Да что ж я стану делать без глаз-то? — опешил Север.

— На гадюку эту болотную пялиться перестанешь, а мне и такой сгодишься. Ненавижу,— добавила девушка, как видно, для того, чтобы он понял: она не шутит.

— Неправда,— мягко возразил он.— Я чувствую, что меня любят.

— Ну вот еще! — кипела она.— Тебя ненавидят! А если не повинишься, то прикончат!

— Нет.— Он качнул головой, понимая, что ее злость уже проходит.— Этого никогда не случится.

— Кто это тебе сказал? — запальчиво спросила она.

— Твои глаза,— прошептал он.

— Мои глаза?! — Она окатила его яростным взглядом.— Мои глаза тебя ненавидят!

— Твои глаза говорят, что ты любишь меня...— гнул он свое.

— С чего, ты взял, мерзавец?! — прошипела она.

— Твои глаза обожают меня именно за это.