Он вовсе не желал портить отношения с прекрасной воительницей, которая с королевской щедростью сорила золотом.

— Тем не менее я отвечу тебе. Север — мой казначей, а Гана — мой писарь, и, смею надеяться, что моим спутникам нечего опасаться в моем городе?

— Не сомневайся! — ухмыльнувшись, поспешил он заверить девушку,— За такие деньги он может на моих глазах помочиться на статую Тири-дата Великого! Но только на моих. И моих людей.., Поняли, бездельники? — спросил он, повернувшись к своим людям, и те радостно загоготали, что означало полное согласие.

— Не беспокойся,— ответила Соня,— остальные получат свою долю сегодня же.

— Я рад знакомству, Северянин! — Он кивнул Соне, показывая, что вполне удовлетворен ее ответом, и улыбнулся Северу открытой улыбкой, по-своему истолковав произнесенное девушкой имя.— В тебе чувствуется сила, а такие люди везде ко двору.

— Благодарю за добрые слова,— сдержанно ответил Вожак.— Да и насчет статуи мысль интересная, хотя я вряд ли воспользуюсь предоставленным, мне правом.

Десятник захохотал, стражники подхватили, и, сопровождаемые их смехом, путники въехали в город.

Пока Соня разговаривала с десятником, Гана сидела в седле, не зная куда девать глаза. С одной стороны, ей льстили более чем жадные взгляды, которыми ее одаривали стражники, а с другой — она просто не знала, как вести себя в таких случаях. В Яме ее просто использовали, как использовали бы любую другую женщину, окажись та на ее месте. Здесь же она почувствовала, что ею еще и восхищаются. Это оказалось настолько приятно и непривычно одновременно, что она не могла понять, какое из ощущений сильнее.

Север лишь посмеивался про себя, прекрасно понимая ее состояние, но, в отличие от деревенской девчонки, он заметил и еще кое-что: на Соню смотрели совсем не так, как на Гану. В обращенных на его подругу взглядах читался такой священный восторг, какого он никак не ожидал от огрубевших на службе вояк. Пожалуй, когда десятник назвал Соню богоподобной, он выразил свое истинное к ней отношение, и не только свое, но и своих людей.

Постепенно улица, по которой они ехали, становилась все просторнее, а дома все роскошнее, но даже Те постройки, что остались позади, произвели на Гану неизгладимое впечатление, и чем дальше они продвигались вперед, тем шире раскрывались ее и без того огромные глаза.

— Неужели здесь живут люди? — с изумлением прошептала она.

— Я так понимаю, что дома тебе понравилось? — улыбнулась Соня.

— Да уж...— покачала головой ее подруга. Небольшой отряд въехал в центральную часть города и начал понемногу приближаться к торговой площади. Лавки ремесленников непрерывающимися рядами лепились одна к другой. Рискуя вывалиться за прилавки, торговцы наперебой протягивали проезжающим ткани, оружие, обувь и украшения. У Ганы глаза разбегались при виде такого изобилия.

Продавцы вина, фруктов, сластей и прочей снеди надрывно расхваливали свой товар, вызывая у девушки перемежающиеся приступы то голода, то жажды — в зависимости от того, что ей предлагали. Она умоляюще посмотрела на Соню, но та предложила ей немного потерпеть, и Гане не оставалось ничего другого, как вдыхать божественный аромат свежей выпечки и глотать наполнявшую рот слюну.

— Теперь следите внимательнее, чтобы не пропали деньги и вещи,— предупредила Соня.

— Да у меня денег-то...— начала было Гана и ощупала глаз,— Даже синяка не осталось,— вздохнула она, поймав на себе насмешливые взгляды Сони и Севера.

— Ну так следи за поклажей. Предупреждение оказалось как нельзя кстати, потому что не проехали они и сотни шагов, как к ним подскочил пронырливый торгаш, с головы до ног увешанный всевозможными талисманами и амулетами.

— Благородный господин! — даже не посмотрев на Соню, с ходу закричал он, наваливаясь Северу на ногу.— Ты едешь на рыночную площадь, а там полно отребья без совести и чести. Купи амулет от воровства! — Он затряс перед лицом Севера плоской дощечкой с грубо вырезанными на ней рунами непонятного содержания.— Он защитит! — простодушно пообещал коротышка.

На краткое мгновение он замер, а Вожак молниеносно — Соня даже удивилась, как ловко это ему удалось! — поймал воришку за руку с зажатым в ней ножом, которым тот намеревался срезать кошель Севера.

— Да ты, я вижу, и цену сам себе назначил,— насмешливо сказал воин, легко поднимая вора на пару локтей над землей.— И даже взять их решил сам, не утруждая меня. Только сдается мне, что это сильно смахивает на воровство.— Он обернулся к Соне, которая едва заметно улыбалась.— Что в Шадизаре делают с карманником?

— Отрубают руку.

— Вот как? — Неуловимым движением он выхватил из-за спины клинок и приставил его к кисти вора, все еще сжимавшей нож.—Слишком длинные у тебя руки,— заметил Север,— Не укоротить ли их прямо сейчас? — задумчиво спросил он, все еще держа коротышку на весу.

— Соня... Бела ради, Соня...— лепетал тот побелевшими губами, переводя затравленный взгляд с воина на огнегривую воительницу.

— Что случилось? — раздался рядом хриплый голос.

Отряд городской стражи во главе с десятником остановился рядом, с интересом наблюдая за происходящим.

— Все хорошо, Артан.— Соня успокаивающе подняла руку.— Мы сами разберемся.

— Никак божественная Соня вновь почтила Шадиэар своим присутствием? — заметил он почтительно, но достаточно холодно.— Мы уже стали забывать тебя.

— А ты приходи ближе к вечеру к Саибу. Я намереваюсь напомнить о себе,— пообещала она, и напускное равнодушие десятника как рукой сняло.

— Вот это дело! — обрадовался он и мгновенно исчез, а вместе с ним и его люди.

— Ну и что с ним делать? — уже серьезно спросил Север.

— Отпусти. Чего же еще? — удивилась Соня.

Север пожал плечами и, кинув клинок в ножны за спиной, поставил воришку на землю, одновременно снимая у него с груди дощечку, которую тот пытался сбыть.

Руны показались знакомыми, и он поднес амулет к лицу.

— Благодарю за покупку,— прочитал он вслух и расхохотался.—Веселый, оказывается, город Шадиэар. Что ж,— сказал он вору, все еще стоявшему рядом и даже понемногу приходившему в себя,— я покупаю.— Он бросил монету, которую незадачливый торговец поймал на лету, и монета туг же исчезла у него из рук.— По крайней мере, сегодня ты честно заработал деньги,—добавил Север и собрался ехать дальше, но вор неожиданно задержал его.

— Постой, господин. Позволь я дам тебе другой амулет.— Он протянул маленькую статуэтку Бела.— Надень его, и, пока не покинешь Шадизар, ни один карманник не посмеет посягнуть на твой кошелек.

Север рассмотрел статуэтку и повернулся к воришке.

— Быть может, у тебя найдется еще одна такая же? Для подруги Сони? — спросил он, указывая на Гану.

— Для спутницы богоравной Сони у меня найдется все,— обрадовался тот, доставая еще одну фигурку покровителя воров.

— А скажи,— спросил его Вожак, кидая вторую монету, которая так же стремительно и так же непонятно, как и первая, исчезла в голой руке вора,— отчего ты вдруг воспылал заботой о моем имуществе?

— Скажу честно.— Он печально вздохнул,— Никогда еще меня не ловили так легко, как это сделал ты, а вина моя никогда не выглядела столь неопровержимой, как сегодня.— Он сокрушенно покачал головой.— Артан у меня на откупе, но, если бы ты настоял, даже он ничего не смог бы поделать. Я получил серьезный урок, за который стоит заплатить.

— Это Филог,— сообщила Соня, когда они отъехали на два десятка шагов.— Состоятельным людям он предлагает купить у него амулеты, которые защищают от воровства. Ханторэк в свое время пожадничал. Это обошлось ему в пятьсот золотых, а ведь купи он один, и тот защитил бы его, по крайней мере, от самого Филога.

— Ага,— кивнул Север.— Теперь я понимаю значение начертанной на амулете фразы.

— Верно,— ухмыльнулась Соня.— Филог человек благодарный, но и переоценивать его простодушия не стоит.

— То есть?

— Ну... Те амулеты, что он продал тебе и Гане...

— С ними что-то не так?