– Конечно же, Вы пробрались в чужую собственность и пытались убить человека.

– Я не собиралась никого убивать, – возражаю я. Нет, на секунду я хотела увидеть, как большое тело содрогается в конвульсиях, выбрасывающих кровь из рассеченных сосудов. Но лишь на секунду.

– Вы дали ему понять, что знаете – кто он, – голос Анны звучит так же ровно, как если бы она обсуждала погоду за окном. – И Вас не интересует, почему я приехала к Вам домой.

– Интересует, – хотя мне уже и поздно протестовать, но я вяло возражаю ей. Анна молчит, мужчина, который арестовал меня, сидит так, будто его не существует. Темная, безмолвная тень. Наконец Тагамуто поворачивается ко мне, я вижу ее лицо, слабо бледнеющее в полумраке между передним сидениями:

– Вы сделали все так, как я и планировала. Теперь будем надеяться, что события примут новый поворот.

Я не знаю – смеяться мне или начать бессмысленную речь о том, что меня использовали как дергающегося на крючке червя, но прежде, чем я решаюсь открыть рот, Тагамуто отворачивается и поправляет ремень безопасности.

– Насколько я помню, Вы хотели во чтобы то ни стало помочь поймать его.

Я едва заметно киваю, проглатывая все заготовленные слова.

– Значит, Вы с нами.

Патрульная машина, мигая фонарями, отъезжает в сторону, и я думаю – не получилось ли так, что я действительно делаю ошибки одну за другой?

Несмотря на то, что ночь в полицейском участке была не самым лучшим временем, ни усталости, ни головной боли я не ощущала. Сперва я ходила вдоль стены – десять шагов вперед, десять шагов назад. Когда первые клокочущие пары эмоций утихли, я вернулась к небольшому подобию скамейки–лежанки. Села, ощущая все углы и неровности, и принялась снова обдумывать всё заново.

Меня привезли сюда и провели в небольшую комнату для допросов. Это помещение можно было назвать слепым и немым, настолько оно было лишено хоть какого–то собственного духа. Зато воздух в нем был просто пропитан злом, страхом, холодным безразличием и тонким отзвуком крови. Через двадцать минут или меньше, время тут тоже отсутствовало, в допросную вошла Анна.

– Нам придется подержать Вас здесь до утра, поскольку только так можно правдиво объяснить Ваше поведение.

Дословно это означало – "сумасшедшую, которая полезла в пасть к крокодилу, надо обезопасить, чтобы крокодил не попытался ее догнать и сожрать".

– Мне показалось, что он знает о том, что я сообщила Вам о нем, – как бы там не было, крокодил чересчур умен и может сожрать меня не сразу, а потом.

– Если он не обладает сверхспособностями, то не узнает, – Анна была так спокойна, что на мгновение я подумала – она ведет себя так же, как и Гаспар. Она внимательно смотрела на меня, изучая, и только придя к каким–то своим выводам, снова заговорила, – Вам нужно запомнить всё, что я скажу.

Она говорила недолго и немного. Но мне с каждым ее словом казалось, что теперь я стою между двух огней, и они оба одинаково беспощадны. Теперь уже, идея рассказать полиции о том, что представляет из себя Гаспар, не выглядела такой правильной, как раньше.

Я покачала головой и тихо засмеялась. Можно жить в хорошей семье и получить отличное воспитание, но если ты являешься авантюристом и любителем неприятностей, они сами найдут тебя. Тагамуто вскользь обронила, что моё прошлое, в котором был не один и не два визита в полицию, ей известно. Как и кричала всегда Нина при ссорах – я на всю жизнь останусь паршивой овцой, способной только позорить себя и семью. Теперь оставалось лишь надеяться, что те крохи знаний, которые оставило паршивое прошлое, помогут мне продержаться между двумя огнями чуть дольше, чем те рассчитывают.

Может сейчас я и проигрывала по всем фронтам, но это был ещё не конец.

Все же под утро я задремала и проснулась только от того, что в мой хлев зашел какой–то полицейский и поднял с жесткой скамьи. Отчаянно зевая, я поплелась с ним и соображала так же туго, как бревно. Меня снова привели в безликую допросную, и я из всех сил таращила глаза, чтобы не задремать. Появлению Анны я не удивилась, поэтому продолжала дальше бороться со сном.

– За Вас внесен залог, – по ее лицу скользнуло неудовольствие, – и при всем желании мы не можем Вас не отпустить.

Прежде, чем я подумала, что теперь мне придется до конца жизни выслушивать напоминания о том, какую жертву принесла ради меня сестра, узнав, что я попала в полицию, и за меня нужно внести неплохую сумму, Анна мимолетно бросила взгляд вбок, туда, где возвышалась одна из стен. Я подумала, что возможно там расположена комната наблюдения, а стена – это толстое стекло, затемненное со стороны допросной. Тагамуто настолько незаметно оглянулась, что я могла бы не заметить этого, не смотри я ей прямо в лицо.

– Отлично. Значит, я могу быть свободна? – Честно говоря, я просто мечтала о своей кровати.

– Да, но Вы должны ни на секунду не забывать того, о чем мы вчера говорили. Сейчас сюда придет лаборант и возьмет у Вас анализ на определение ДНК, – вчера я подписала согласие на проведение процедуры, поэтому согласно кивнула, – а после этого Вы можете вернуться домой.

Мне не гарантировали безопасность, не обещали ничего. Это была опасная игра, и теперь я превращалась в пешку Тагамуто, которой при необходимости можно будет пожертвовать. Может она и считала меня важной пешкой, но суть не менялась. Главным для Анны была задача поймать свою добычу.

Дверь за мной звучно хлопнула, словно ставя какую–то точку. Почему–то я думала, что на улице по–прежнему льет дождь, но навстречу мне выползало неяркое солнце из–за крыш соседних домов. Внизу, у последних ступеней, там, где парковались машины, стоял Гаспар. Так же обыденно и спокойно, как и всегда. Я видела его вплоть до мельчайших деталей, вроде легких складок на темном пальто, и мне хотелось завопить от злости так громко, как только хватит сил. Анна знала – кто внес залог, и она не соизволила мне сказать, она захотела столкнуть нас снова, решив пойти в очередной ход своей игры. Стоять вечно на лестнице я не могла, а потому мне пришлось начать передвигать ноги и спускаться вниз. За время, понадобившееся чтобы преодолеть пару ступеней, я уже взяла себя в руки.

Еще две ступени вниз, и я сворачиваю направо, оставляя Гаспара в стороне. Я иду, а каждый волосок на моей голове стоит дыбом, и по спине словно проползает холодный ветер.

– Ивана, – Гаспар догоняет меня, покрыв расстояние между нами за долю секунды. Только не перед зданием полиции. Только не здесь. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, нацепив на лицо самую невозмутимую маску.

– Как дела? – Интересуюсь я, а глаза мои невольно сползают вниз, от линии прямого подбородка к его шее. Элегантное темное кашне закрывает её, и мой рот так и хочет скривиться в ухмылке. Гаспар, в свою очередь, смотрит на меня, и я впервые не могу понять – что доминирует в его глазах там, позади видимого спокойствия.

– Ты пыталась убить меня, – он произносит это так, будто пробует на вкус слова, несущие для него новую информацию.

– Я думаю, что мы квиты, – я подхожу к нему ближе, – иначе бы ты не стоял тут, а сидел бы в своем логове и обдумывал между делом – когда тебе удобнее выпустить из меня кишки, не тратя время или же не нарушая заведенного графика.

Гаспар смотрит на меня так долго, что я запоздало думаю – этот человек способен на всё, и если ему вздумалось, то он может оставить меня ползать в луже крови прямо тут, перед сотней полицейских. Но Гаспар вскидывает одну бровь, придавая себе выражение удивления, поднимает голову и смеется. Он смеется так искренне, что я ощущаю себя почти глупо.

Затем, он перестает смеяться и пожимает плечами:

– Наверно я должен быть польщен, слыша такое мнение. Но все гораздо прозаичнее, я хотел отвезти тебя домой.

Моё второе Я моментально прокручивает в голове все возможные варианты того, что он планирует сделать, и я молчу, ничего не отвечая ему.

– Я не знаю, в чем еще тебе хочется обвинить меня, но думаю, что мне стоит подарить тебе хороший охотничий нож, чтобы ты была уверена в своей безопасности,– в тоне Гаспара проскальзывают веселые нотки, и они делают смысл его слов холоднее и страшнее.