– Какие отношения связывают вас? – Когда Анна хотела добиться своего, она была терпелива как время и настойчива как вода, точащая камень.

– Никакие. С его стороны – нечто вроде дружбы, – я действительно не знала ответа на ее вопрос и сама отдала бы многое за правду. Анна мне не верила, и я ее понимала – после сцены в госпитале она не видела подтверждения моим словам, а наоборот, наблюдала их полное опровержение.

– Вы хотите сказать, что не знаете – почему тот, кого Вы считаете разыскиваемым убийцей, фактически знает каждый Ваш шаг?

– Да, – не моргнув и глазом, ответила я.

– Не знаете, почему ваши действия известны ему до того, как это становится известно мне и агенту Бьёрну?

– Да, не знаю.

– Возможно, Вы не с нами, Ивана? – С таким же спокойствием Тагамуто загнала бы мне иголки под ногти и наблюдала бы, как я с воем катаюсь по земле, ожидая признания.

– Я хочу только одного – чтобы мне не приходилось вздрагивать каждый раз от мысли, что я буду следующей, кого ваш Художник превратит в очередное анатомическое чучело, – может, повышать голос в кабинете агента на самого агента было глупо с моей стороны, но то, что говорила Тагамуто, приводило меня в бешенство.

Тем не менее, она поняла, что немного перегнула, и пошла на попятную.

– Мы прилагаем все силы для того, чтобы вывести его на чистую воду. Вы – наш единственный шанс завершить начатое, поэтому так важно, чтобы между нами было взаимопонимание, – Анна протягивала мне белый флаг так, как могла и умела.

Но верить этому тоже не стоило. И когда она изложила тот план, который должен был сработать для установки ловушки, я поняла, что ни о каком сотрудничестве никогда речи и не шло. С самого начала Анна разрабатывала план, в котором было лишь две фигуры – она и убийца. Все остальные были инструментами, способствующими ее действиям.

Несмотря на холодную ясную погоду, я сидела на небольшой скамейке у замершего на зиму фонтана. Еще весной мне казалось, что моя жизнь настолько тиха и бесцветна, что в ней тускнеют любые краски. А теперь я хотела вернуть те тусклые дни, понимая всю их прелесть размеренности и спокойствия. Я не готова. Я не смогу удержать тот груз, который продолжал увеличиваться, пригибая меня к земле. Больше не хотелось бороться, слишком неравными были силы. Небо было голубым и высоким, как всегда в холодное время года. Ветер изредка гонял по дорожкам какой–то мусор, шурша им и нарушая тишину.

Когда равновесие не восстановить никаким способом, есть только одно решение – заглянуть в себя. Найти то, что способно остановить падение осколков самого себя. И в моем случае это было море.

Оно сплеталось в картинку прямо посреди площадки со старым фонтаном. Его волны тихо рокотали, набегали на песок, в котором вязли ноги. Море мурлыкало свою вечную песню и баюкало мечущиеся мысли. Светлое небо опускалось в море и сливалось с ним, так что невозможно было понять – есть ли граница между ними, или ее нет. И, подчиняясь однообразному движению, мысли возвращались на свои места, сознание восстанавливало свою целостность, и откуда–то приходила уверенность в том, что все разрешимо.

Я не вернулась домой, а зашла в ближайший бар, взяла себе виски и устроилась в углу зала. Торопиться больше некуда, снежную лавину толкать не надо – она и сама понесется вниз, увлекая всё за собой. Важно только не остаться погребенной ею. Я пила обжигающий виски и мысленно расставляла происходящее по полочкам.

Агент Бьёрн вошел в зал ровно без десяти пять и направился ко мне. Ему удавалось при всем своем росте и массивности казаться настолько естественным в любой обстановке, что при его появлении никто даже не обратил внимания на вошедшего. Он сел напротив меня и заговорил только после того, как незаметно оглядел зал.

– О нашей встрече знают. Поэтому я не советую Вам выходить из бара вместе со мной, подождите минут десять и только потом идите.

– Все настолько плохо? – Я невольно заговорила почти шепотом.

– Я работаю не первый год, и поверьте мне – за Вами наблюдают, – Бьёрн спокойно взял из небольшой тарелочки сухари, отдающие чем–то вроде бекона, и захрустел ими так, словно кроме них его ничто больше не интересовало. Но я знала, что он внимательно меня слушает.

– Есть несколько вещей, – я заранее обдумала то, что сейчас говорила, – которые могут иметь отношение к происходящему. Бьёрн кивнул мне, предлагая продолжать. Я кратко изложила ему историю о пожаре, коснувшись слегка моих взаимоотношений с семьей. Но не рассказала о подозрительной пропаже Саула.

– Я не знаю о результатах анализа Вашей ДНК, пока ее проверяли на совпадение с ДНК на жертвах, – видя моё выражение, Бьёрн пожал плечами, – Вы были одной из подозреваемых до тех пор, пока не нашлись другие сведения о происшествиях. Если Вы окажетесь в родстве с кем–то из занесенных в базу, об этом станет известно.

– Я понимаю, – мне было ясно, что просить Бьёрна о помощи было бы непростительной глупостью.

– Я помогаю Вам потому, что считаю, что планы Тагамуто имеют слишком много погрешностей, – Бьёрн выпрямился, – пока я могу сказать только одно – будьте осторожны. Гаспар Хорст – не простой убийца, и сделанного им вполне хватит на смертный приговор. И если мы не поймаем его, то нам придется крупно пожалеть.

Сухо кивнув на прощание, Бьёрн поднялся и направился в мужской туалет. Оттуда он вышел через некоторое время и, пройдя через зал, скрылся в дверях бара.

Когда Бьёрн сказал, что ему кажется, будто за нами наблюдают, он был прав. Я шла вдоль домов, ощущая спиной чье–то присутствие, не покидающее меня всю дорогу. Впору было уже бросаться в сторону от каждой тени, но я старалась идти так, словно ничего не было. Там, где улица расходилась в две стороны, разделенная декоративным газоном, я остановилась и оглянулась. Никого. Никого, кто бы мог наблюдать за мной. Хотя, впрочем, никто не мог поручиться, что любой прохожий не может оказаться тем, чей взгляд буравил мне спину.

Испытывая вновь гамму неприятных чувств, я вытащила телефон и набрала номер Гаспара. Он был сейчас последним человеком, которого я могла использовать для своей цели, и первым – кому я действительно могла позвонить. Получался странный парадокс. Трубку Гаспар взял почти сразу.

– Где ты сейчас? – Он не тратил много слов, сразу перейдя к делу. Я назвала адрес.

– Я скоро буду, – с этими словами он отключился.

Мне даже не хотелось представлять себе того или тех, кто сопровождает меня, больно уж жутковатые мысли приходили в голову. Смешавшись с очередной группой прохожих, я нырнула ближе к зданиям так, чтобы за спиной была стена, а саму меня было почти не видно в отбрасываемой домом тени.

Я не была уверена в том, что за мной следует кто–то другой, а не Хорст, до тех пор, пока возле тротуара не притормозила уже знакомая мне машина. Окно опустилось, и Гаспар с долей иронии в голосе осведомился:

– Тебя подвезти?

Как бы не выглядела ситуация, я была убеждена, что его задел тот эпизод, когда в наш неприятный диалог вклинился Бьёрн. Это была ревность, не особо скрываемая, словно Гаспар не старался скрыть от меня своего возмущения. Я не смогла не отметить, что мне это почему–то было приятно. Затем мысленно отвесила себе оплеуху, припоминая, что только круглая дура позволит себе расплываться розовой лужицей восхищения после всего происшедшего.

– Как хочешь, – огрызнулась я. Под его тихий смешок я села в машину и испытала долю облегчения – здесь, в компании предполагаемого убийцы мне было спокойнее, чем на улице, где чьи–то шаги крались за спиной в темноте. Очевидно, что–то в моем мировоззрении неумолимо переворачивалось с ног на голову. Но я знала, что Хорст не причинит мне вреда до тех пор, пока не захочет этого.

– Что произошло, Ван? – Он знал, как сильно меня раздражает это прозвище, и называл так, демонстрируя свое желание, идущее вразрез с моим собственным. Сильнее всего меня раздражало, что, если Гаспар называл меня так, это звучало ласково и тепло, словно я была ему близка.