- Герард...

   - Да.

   - Ты не понимаешь?

   - Чего?

   - Ты же хочешь все разрушить. Желаешь иметь сразу все, объединять то, что не может существовать вместе. Ты женат, у тебя сын еще школьник... Ты не имеешь права так говорить...

   Да, что это я в самом деле? Негодование прожгло меня напалмом. Почему я объясняю ему то, что он должен знать как дважды два? И почему я выслушиваю все это? Мне захотелось высказать ему, как он ничтожен в своих глупых рассуждениях и лжив в сластолюбивых мыслях. Но наша близость и какое-то издевательски идеальное физическое соответствие друг другу снова сковали меня молчанием. Я любила его и ничего не могла с собой поделать. Любила первый раз за свою жизнь и оставляла невысказанными все слова...

   Тикали старые часы на его руке. Герард, Герард, моя долгожданная первая любовь, как же я тебя ненавижу. Мы лежали, обнявшись, и он не видел, как по моим щекам катятся слезы. Герард, Герард, ты никогда не превратишься в человека, которого я могла бы привести знакомиться с мамой и сыном, ты никогда не станешь тем, кто сможет защитить меня от этой жизни, ты никогда не будешь тем, кого я могла бы любить так, как хочу. Но почему? Почему? Почему?

   Я засыпала, обнимая его, и сквозь чары Морфея слышала голос Алекса, повторяющего бесконечно много раз: "Просто потому что это не он, не он, не он..." Мне становилось легче и обретая надежду на освобождение от этой невыносимой страсти, я погружалась в странные поверхностные сны, в которых какой-то человек стоял передо мной на ослепительно ярком плацу, поигрывая ржавым обломком металлической арматуры...

   - Елена, вставай, - я смеялся, глядя на ее милое заспанное лицо. - Какая ты удивительная, когда не можешь проснуться. Я так люблю тебя...

   Она потянулась:

   - Это невозможно... Я не выспалась... - путаясь в простыне, она подползла к окну. - Ну и ну! Какие красивые места! Пойду умоюсь. Иначе я не приду в себя...

   Вернувшись в купе, она полезла в сумку за косметичкой:

   - Сейчас накрашусь и буду в норме. Я ужасно выгляжу. Ты на меня пока не смотри.

   Я положил руку на ее пальцы:

   - Да, да, согласен, ты просто ужасна. Скажи, зачем ты портишь свою красоту этой краской? Не надо этого, понимаешь, мне - не надо.

   - Да что ты? - она накрасила губы и зло улыбнулась. - Твоя жена, наверное, очень послушно выполняла подобные распоряжения. Что ты там еще не любишь? Ты говорил мне... Ах, да! Когда женщины носят брюки, - вытянув ногу она похлопала себя по обтянутому джинсовой тканью бедру. - Как же так?! У тебя дома святая Карина ходит с умытой физиономией и одевается только в юбки... А ее благоверный едет удовлетворять свою похотливую страсть с порочной особой, которая не только носит штаны, но и накладывает на себя толстый слой косметики. Где же логика? Как ты думаешь, после всего этого я буду тебя слушать?

   - Ты все утрируешь... Ты просто еще очень молода... А я уже научился прощать подобные выпады. У нас идеальная разница в возрасте. Твой характер может выдержать только умудренный опытом человек.

   И зачем она выговаривает мне всякие колкости? У нас так мало времени для общения, а она отравляет его ссорами. Ум женщин понять невозможно. Порой кажется, что они и сами не рады тому, что говорят. Я грустно посмотрел на Елену - на мой взгляд она действительно портила себя и косметикой, и брюками...

   Поезд дернулся и замедлил ход. Запахи вокзала и южной весны проникли в купе сквозь приоткрытое окно. Мимо плавно проплыл деревянный щит с названием города, в который мы прибывали. Здесь мы проведем два дня, два восхитительных дня, а потом снова вернемся к кошмару моей двойной жизни.

   * 37 *

   Субботнее утро встретило меня воспоминанием о том, что произошло накануне. Марианна!.. Я ткнул подушку и закрыл глаза. Очередная девушка, очередная нелепость. Перебирая в памяти всех тех, кто был до нее, я приходил к выводу, что страдаю дурным вкусом. Наверное, я просто не могу увлечь достойную женщину - на моем пути с удивительным упорством появляются или бездумные лоснящиеся от пороков кошки, или страдалицы, мечтающие не о любви, а о вышитых крестиком салфеточках, о многочисленных детях и о терпении, возведенном в ранг непременного атрибута семейной жизни. Тоска...

   Но впрочем... Ладно. Марианна, так Марианна. Пусть она остается, ведь это хоть какое-то разнообразие, на фоне всего остального. И кстати... Надо ей позвонить. Не хочется, конечно, но ведь так положено.

   - Алло, Марианна?

   - Да, Артис. Так рада слышать твой голос... - прошептала она в трубку. - Как ты себя чувствуешь? Недомогание прошло?

   - Абсолютно. Ты меня полностью исцелила. Скажи, когда возвращается твой муж?

   Она вздохнула - наверное, от возобновившихся мук совести:

   - Макс приедет только послезавтра. А что?

   Да ничего. Спрашиваю, чтобы не прерывать разговор. Говорю эти пустые слова только потому, что нужно хоть с кем-то встречаться. Не с тобой, Марианна, так еще с какой-нибудь иной, с которой мне надо будет в очередной раз отрабатывать часть моего скверного прошлого... Всегда одно и тоже... Или цинизм товарно-денежной связи или опустошенность от недостатка любви и взаимопонимания. Не в первый раз, увы, далеко не в первый раз...

   - Хотел тебя увидеть. Разумеется, если ты не возражаешь.

   Из трубки послышалось пение райской птицы:

   - Артис, милый... Я тоже так хочу с тобой увидеться... И...

   - Что?

   Чуть замявшись, она продолжила:

   - Мне хотелось поговорить с тобой о тех видениях прошлого... Кое о чем спросить...

   Я понял, что наши изыскания увлекли ее немного сильнее, чем раньше:

   - Приезжай ко мне во второй половине. Сможешь? Часов в шесть. Днем у меня дела... А вот вечером я с удовольствием приму тебя у себя дома. Хотя нет... Вчера ты меня так старательно кормила, что сегодня уж позволь мне отвести тебя в ресторан. Ты же не против?

   - Нет... Я... - она что-то пробормотала. Видимо ее не особенно привлекала перспектива похода в гастрономический рай. Ей было бы гораздо приятнее снова изображать из себя хлопочущую по дому наседку и ублажать меня своей стряпней. - Артис, спасибо... Я с удовольствием...

   - Ну, значит договорились. Тогда я заеду за тобой в семь и позвоню.

   Повесив трубку, я нехотя встал и пошел на кухню завтракать. Сегодня был редкий день - мне никуда не надо было ехать, ни с кем не надо было встречаться, а потому, поддавшись какой-то сладкой лени, я решил посвятить себя безделью.

   Выкурив пару сигарет и порадовав душу пахучим терпким кофе, я снова вернулся в комнату, распахнул окно и завалился в кровать. Пусть мироздание меня осудит, но мне хочется хоть несколько часов полежать под одеялом и почитать. На самом деле мне все еще нездоровилось - вероятно, обилие увиденных вчера вечером картин вытянуло из меня последние силы.

   Однако довольно рассуждать о всяких хворях! Где эта книжка, которую мне подарила в баре та досадно недоступная женщина? Кажется, здесь... Я потянулся к тумбочке и вытащил из ниши тонкий как брошюра томик. Посмотрим, что же она такое написала...

   Повернув обложку обратной стороной, я посмотрел на фотографию... Анн... Должно быть это псевдоним. Или ее настоящее имя?... Я пододвинул пепельницу к подушке и, закурив, начал читать. Строчки затанцевали у меня перед глазами - я понял, что это сочинение было от начала и до конца зашифровано.

   Я задумался. Странно, ведь очень немногие смогут оценить такой ход - не обладая даром, подобным моему, довольно сложно обнаружить все подтексты, скрытые в этом произведении. Анн, Анн... Под видом нестандартного любовного романа, облаченного в одежды притчи, она по сути предлагала читателю магический манускрипт - текст, несущий в себе гораздо больше, чем могли выразить слова.