Как только Израиль провозгласил себя независимым государством, Бен-Гурион понял, что очередная фаза сионистской революции подошла к концу. Он перешел на роль государственного бюрократа. Пришло время, когда бюрократам предстояло упрочить завоеванный успех, установить новые порядки и ввести революционный пыл в русло нормальной жизни. Новая демократия «свободы и благоденствия» требовала подведения под нее прочной базы.

В Израиле не должно было быть граждан «второго сорта». Ни один еврей не должен был нуждаться в доказательстве своего права жить здесь. Все, что ему для этого требовалось, – это ступить на израильскую почву и объявить себя израильским гражданином. Право участвовать в выборах, право на образование и право на любой труд по способности были гарантированы всем жителям страны, независимо от религии, пола или социального положения. Впервые в истории право голоса получили также арабские женщины.

В соответствии с призывом Ахад-ха-Ама, Бялика и Черниховского – израильские лидеры видели в будущем Израиле не только «землю, где течет молоко и мед», но и страну высокой образованности и культуры. Школы открывались во всех уголках страны. Образование было объявлено обязательным. Вместе с деревнями, поселками и городами начали создаваться музеи и консерватории, театры и оперные студии, художественные галереи и училища. Уже в 1960 г. в Израиле было больше газет, журналов, художественных галерей, музеев, школ и симфонических оркестров на душу населения, чем в любой другой стране мира.

Две цифры делают эти достижения еще более примечательными. В 1922 г. площадь Палестины имела 45 тыс. кв. миль, на этой территории с трудом существовали 750 тыс. человек. В 1948 г. вследствие следующих один за другим разделов (раньше британскими властями, а потом ООН) территория Израиля – всего лишь 8 тыс. кв. миль. Тем не менее, в 1960 г. он обеспечивает существование 2 миллионов человек (из них 200 тысяч арабов). И хотя лишь незначительная часть этих двух миллионов была уроженцами страны, сила еврейской идеи единства народа оказалась столь велика, что евреи из Йемена и Германии, Марокко и России, Турции и Польши слились здесь в единый, новый израильский этнос. После двух тысячелетий рассеяния евреи снова воссоединились в один народ, в одну нацию.

Сионистская революция завершилась. Еврейское государство создано. Означает ли это исполнение еврейского предназначения или лишь очередной этап в безостановочном марше еврейской истории?

Воссозданием Государства Израиль мы заключаем наш рассказ о четырехтысячелетней одиссее еврейского народа. Сорок веков, с двадцатого века до нашей эры по двадцатый век нашей эры, этот народ боролся, сражался, умирал, возрождался, отступал и наступал. Он рассеялся по всем континентам, пережил шесть цивилизаций и выжил вопреки всему. После странствий в Ханаане, рабства в Египте, поражения в Иудее, пленения в Вавилоне; после контакта с греками, подъема при Маккавеях, угнетения при римлянах; пройдя купцами и банкирами через историю феодальной Европы, «народом Книги» через историю мусульманства, «сынами гетто» через историю средневековья, новой элитой общества и трагической жертвой гитлеровских лагерей через историю нового времени, этот народ снова вернулся на свою древнюю родину – как ее хозяин. В этой книге мы старались показать его историю не как череду династий, войн и преследований, а как последовательность идей, порожденных евреями в ответ на задачи, которые ставила перед ними жизнь.

Каков же итог этой величественной саги? Является ли выживание еврейства чистой случайностью, а их история – бессмысленным набором событий, «пустой болтовней», как говаривал Генри Форд? Была ли их судьба предопределена какими-то детерминистическими силами? Объясняет ли ее марксизм? Быть может, судьба еврейства была предопределена материальными условиями его существования? Означает ли это, что способ обработки земли и формы обмена товаров вызвали появление к жизни концепции монотеизма? Что социальная система времен пророков вдохновила их пророческие произведения? Но может быть, правы историки психоаналитической школы? И тогда еврейская история выражает то, что скрыто в еврейском подсознании? Объясняет ли это возникновение Торы и Талмуда, караимства и Каббалы, хасидизма и сионизма? Не предложат ли нам ответ историки философской школы? Можно ли объяснить еврейскую историю шпенглеровскими «циклами эволюции»? Но почему тогда евреи не исчезли по завершении своего «цикла»? Способна ли теория «вызова и ответа», предложенная Тойнби, объяснить нам этот феномен? Тогда, может быть, он прав и еврейство – всего лишь окаменелость, сохранившаяся со времен сирийской цивилизации? А что, если вся еврейская история совершалась при поддержке некой Божественной силы, согласно некоему, пока еще скрытому плану? Может быть, искомый ответ даст нам теология?

Задача историка – не только регистрировать дела человеческие, но и пытаться дать им объяснение. Тем, кто не может принять концепцию Божественной воли, мы предложим иное объяснение, не требующее ссылки на сверхъестественные силы. И все же не следует забывать, что сквозь всю пеструю мозаику событий и идей еврейской истории непрерывно тянется одна общая, сквозная нить – иллюзия, мечта или вера Авраама в Божественную избранность евреев.

Нас учили делить историю на древнюю, средневековую и новую. Поэтому мы часто затрудняемся воспринимать ее в каком-либо ином делении – например, как возникновение и исчезновение цивилизаций, вызываемые не столько военными победами и неудачами, сколько круговоротом идей. За всю свою историю человечество сумело создать не более двадцати-тридцати цивилизаций. Большинство из них уже исчезло, часть еще борется за существование, некоторые только формируются, и ни одна не находится сейчас на вершине творчества. Как возникали эти цивилизации? Что ими двигало? Историки могут только строить догадки. Самыми плодотворными из таких догадок кажутся мне две – «фаталистическая» теория Шпенглера и теория «свободной воли» Тойнби. По Шпенглеру, человек не способен изменить свою судьбу. По Тойнби, человек может на нее повлиять. В этих теориях скрыто объяснение еврейского парадокса, хотя их создатели не удостоили его более чем примечанием. Не может ли еврейская история быть вложена в рамки и объяснена на основе двух противоречащих друг другу теорий? Попробуем рассмотреть подробнее эти теории.

Шпенглер полагает, что раз народ оплодотворен определенной цивилизацией, вся его дальнейшая судьба становится столь же предопределенной, как течение и результат беременности. Можно заранее предсказать период вынашивания плода, его рождение и детство, юность и зрелость, наконец, старость и смерть. Каждый из этих периодов имеет свое соответствие в шпенглеровской схеме эволюции. В весенней фазе цивилизации рождается новая религия и мировоззрение, в летней – философские и математические концепции, в осенней – просвещение и рационализм, в зимней начинает преобладать материализм, культ науки и наступает деградация абстрактного мышления, ведущая к вырождению и смерти. Тойнби убежден, что природа непрерывно ставит перед человеком все новые задачи. Если народ не находит на них соответствующего ответа, он остается вне истории – как, например, эскимосы или готтентоты. Если народ какое-то время находит ответы, а затем начинает ошибаться, его цивилизации суждено превратиться в окаменелую или разлагающуюся. Сфинкс истории не подсказывает ответов. Если цивилизация сама находит правильные решения его загадок, она может существовать бесконечно.

Евреи успешно отвечали на загадки сфинкса в течение четырех тысяч лет. Тем не менее, и Шпенглер, и Тойнби считают иудаизм «заторможенной цивилизацией» и исключают его из списка существующих. Почему? По той простой причине, что он не укладывается ни в одно из их определений. Но именно в этой «заторможенности развития» и таится секрет выживания еврейства. Этот парадокс может быть прояснен, если определить иудаизм не как «цивилизацию», а как «культуру». Различие между этими концепциями четко характеризует Амори де Ринкур во введении к своей книге «Грядущие цезари»: «Культура доминирует в молодых, пробуждающихся к жизни обществах. Она представляет собой новый взгляд на мир. Она предполагает творческое создание новых ценностей, новых религиозных символов и художественных стилей, новых интеллектуальных и духовных структур, новых наук, новых законов, новых моральных кодексов. Она предпочитает индивидуальное общественному, оригинальное творчество – сохранению и копированию, прототипы – массовой продукции, эстетический подход к жизни – этическому. Культура есть, в сущности, сплошное новаторство.