Он поднимает руку. В этом нет, на самом деле, никакой необходимости, потому что в зале нет ни шума, ни шепотков. Всё внимание обращено к нему.

— Друзья, мы счастливы видеть вас сегодня здесь. Настали чрезвычайные времена, и многое из того, что не должно делаться в спешке, сделано за считанные часы. Но в виду необходимости я прошу вас не оглядываться на формальности. Сегодня вечером, в новой атмосфере сотрудничества, моя дочь обручается с антеймом Конлейтом Антейским.

У меня дыхание застревает в горле. Я не могу дышать, не могу ничего. Все поворачиваются ко мне, а я только стою на месте. Значит, это было решено, без какого-либо моего участия, не давая мне ни выбора, ни слова, хотя он обещал. В итоге он сам всё решил.

Я проглатываю ком, застрявший в горле, проглатываю желчь и гнев. Вот что он имел в виду. Забыть не только о формальностях, но и о праве выбора, и о свободе воли. Потому что это всё не так важно, когда речь идёт о благе Вейриана. В отчаянии я ищу глазами Шая, но он стоит неподвижно, как статуя, взгляд направлен строго перед собой. Он отказывается взглянуть на меня. О предки, почему он не смотрит на меня?

Кругом звучат аплодисменты, не очень уверенные. Джондар улыбается и тоже начинает хлопать, а потом кланяется мне. Но я не могу пошевелиться. Я буквально чувствую, как всё выходит из-под контроля. Моя жизнь — та единственная, которую я когда-либо хотела — ускользает меж пальцев, исчезает, оставляя только ужасающую пустоту и будущее, полное неопределённости.

Я потерялась. Я теперь сама по себе.