Серая морская гладь сливалась с таким же унылым небом. Набухшие тяжелые облака, опускаясь к самой воде, прикрывали залив холодным одеялом тумана. Недалеко от берега несколько чаек дремали, покачиваясь на чуть колышущейся водной поверхности.

Официант принес коньяк, лимон и удалился.

— Не горюй, Арчи! Меня, кажется, осенила неплохая идея, — вернул Вудда к действительности голос Брайтона.

Ученый обернулся.

— Видишь ли, зная твое отвращение к любой работе на военное ведомство, я раньше никогда бы не предложил…

— Дик! Зачем ты мне это говоришь! — перебил его Вудд.

Брайтон сделал рукой останавливающий жест.

— Не торопись. Ничего противоречащего твоим пацифистским убеждениям предложено не будет.

И все же я не хочу работать на военных. — Вудд с волнением схватил свой бокал, осушил залпом и, поперхнувшись, закашлялся.

Зеленоватые глаза полковника сузились, стали холодными, колючими.

— Как приятелю, бросаю тебе якорь спасения, — сделал он ударение на последних словах. — Подумай, для тебя это единственный шанс выйти «сухим из воды».

Вудд сжал руками виски и закрыл глаза. Заметив колебания ученого, Брайтон чуть заметно улыбнулся.

— Ну, хорошо. Я договорюсь обо всем с начальством и завтра встретимся. Не сомневаюсь, что наши предложения будут для тебя приемлемы.

Допив свой коньяк, он положил деньги под салфетку и дружески потрепал Вудда по плечу.

— Все будет в порядке. Поехали!

В эту ночь Вудду было не до сна. С детства воспитанный в традициях миролюбия, он считал, что любая наука, в особенности медицина, должна служить на благо человечества, а не для целей его уничтожения. Он всегда был далек от политики. Если в студенческие годы его еще волновала окружающая несправедливость и возмущали резкие классовые противоречия, то со временем страсти охладели. Считая, что он не в силах что-либо изменить, Вудд закрывал глаза на пороки общества, в котором жил. Углубившись в научные исследования, он постепенно сделался оторванным от жизни типичным кабинетным ученым. Оставаясь честным, хотя и неприспособленным для борьбы человеком, Вудд избрал пассивный пацифизм формой протеста против, как он говорил, современного человеческого варварства.

Теперь же ученый был выбит из колеи. Приходилось выбирать одно из двух: или отказ от своих убеждений, или жизненная катастрофа. Мучительно размышляя всю ночь, он так ничего и не решил. Ясно было только то, что он никогда ни за что не согласится использовать свои знания для целей войны ради этой гнусной затеи.

Брайтон застал его на следующий день в угнетенном состоянии, лежащим в постели и страдающим от головной боли.

— Хелло, дружище! Тебя все еще одолевает сплин? — шумно ворвался он в комнату. — Брось все это! Я принес отличные известия.

Вудд поморщился. Плещущая через край жизнерадостность полковника совсем не гармонировала с настроением ученого и раздражала его. Поправив на голове повязку, он поздоровался с приятелем.

— Мне удалось обо всем договориться, — говорил Брайтон, присаживаясь на стул около постели. — Ты будешь продолжать свои исследования и как раз в таком направлении, которое тебе по душе.

Вудд сел, одернул пижаму и с интересом взглянул на полковника.

— Гибель, постигшая беднягу Уайта, ужасна. Мы должны сделать все, чтобы такое не повторилось, — сказал тот. — Твоя задача: изготовить вакцину против этой молниеносной космической чумы.

— Постой. Зачем же нужна вакцина? Следует соблюдать максимальную осторожность при исследовании бациллы, только и всего.

— Никто не гарантирован, что на других метеоритах, разбросанных по всей Земле, нет такой же заразы! Представь, что будет, если где-нибудь вспыхнет эпидемия, против которой человечество беззащитно! — возразил Брайтон.

Вудд вскочил и, забыв надеть туфли, зашагал по комнате. Против довода полковника трудно было возразить. «Но почему именно военное министерство проявляет такую заботу о благе человечества? Нет ли тут какого-нибудь подвоха?» — думал ученый, бегая из угла в угол.

— У тебя будут все условия для работы. Прекрасная лаборатория, какая не снилась даже Уайту — раз, — загнул Брайтон палец. — Высококвалифицированные сотрудники — два. Неограниченные средства — три. Сам будешь получать вдвое больше, чем тебе платили до сих пор — четыре. Ну как, согласен?

Вудд все еще колебался. Как быть? Он же давал себе клятву не связываться с военными. Правда, если верить Брайтону, работы будут вестись во имя благородной цели. Но можно ли верить? Ведь и полковника могут обмануть.

— Может быть, ты предпочитаешь иметь дело с судом, а затем любоваться на свет божий из-за решетки? — спросил Брайтон и, сладко зевнув, добавил: Впрочем, о вкусах не спорят.

— К черту! — вырвалось у Вудда. — Я согласен.

— Давно бы так, — усмехнулся полковник, доставая из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги. — Подпиши контракт.

Вудд взял бумагу, надел очки и прочитал текст.

Не должен же он терять все из-за дурацкого упрямства! В конце концов, дело, которым предстоит заниматься, не противоречит его убеждениям и пойдет всем на пользу, — успокаивал себя ученый.

— Я согласен на ваши условия, — повторил он. — Но настаиваю, чтобы со мной работали мои помощники.

Брайтон нахмурил брови.

— Кто они?

— Научные сотрудники: Джек О'Келли и Лила Тейлор.

— Но ты же еще не говорил с ними.

— Не говорил, однако уверен, что эти люди согласятся со мной работать.

— Даже и поехать на отдаленный остров?

— Какой еще остров?

— Арчи, до чего же ты наивен! Разве можно экспериментировать с такими опасными микроорганизмами вблизи от населенных мест?

Вудд задумался.

— И все-таки я их постараюсь уговорить. Они мне совершенно необходимы, сказал он через некоторое время.

Полковник пожал плечами. Такой оборот дела его явно не устраивал. «А впрочем, пусть забирает их с собой. Там даже сам дьявол не сможет сделать ничего нежелательного», — подумал он и согласился:

— Ну что ж, будь по-твоему.

— Позволь еще поинтересоваться. Кто же будет моим шефом? — спросил Вудд.

— Твой покорный слуга, — пряча улыбку, склонил голову Брайтон.

— Ты! — вырвался у Вудда возглас изумления.

— Разве это тебя не устраивает?

— Н-нет, почему же. Но все так неожиданно!

— Не беспокойся. Я в твои дела постараюсь не соваться. У меня и своих хватает.

— А чем же ты… Впрочем, военных об их работе не спрашивают.

— Что верно, то верно, — согласился полковник. — Но одним секретом могу поделиться. Мне недавно поручили руководить исследовательским центром. Твоя лаборатория будет у нас, если можно так выразиться, побочным предприятием, не связанным с общими задачами. Ты просто будешь сидеть на нашем иждивении.

Вудд взял авторучку и каллиграфическим почерком вывел на контракте свою подпись. «Дик славный малый и способный ученый. С ним можно работать, подумал он. — Правда, карьерист, но ведь у каждого свои слабости и недостатки».

— А теперь приведи себя в порядок и поедем. Тебе нужно познакомиться с некоторыми нашими людьми, — сказал Брайтон.

Вудд взглянул на себя в трюмо и покраснел. Босой, растрепанный, в помятой пижаме, с осунувшейся небритой физиономией он выглядел далеко не блестяще.

Глядя на него, Брайтон расхохотался.

— Послушай, Арчи! Будь я художником, непременно написал бы с тебя картину: «Утро закоренелого холостяка».

Вудд только махнул рукой и начал собираться.

Лейтенант Фред Уинтер был в неважном настроении. Вчера вечером его матросы затеяли в ресторане драку с охранниками из зоны.

Они, конечно, отделали этих барбосов как следует. И поделом. Пусть знают, что моряков нельзя оскорблять безнаказанно.

Но какая же все-таки свинья их начальник! По мнению Уинтера, порядочному офицеру не следовало придавать значения заурядному мордобою. Подумаешь, велика беда, несколько парней наставили друг другу шишек и разошлись. А этот! Тьфу! Лейтенант даже сплюнул, вспомнив как тучный, действительно похожий на раскормленного борова, начальник охраны зоны «Зет» майор Земмеринг кричал в кабинете у капитана Черри. Раскрасневшись, как пареный омар, брызжа во все стороны слюной, он обвинял моряков и требовал наказания зачинщиков. Когда же Уинтер стал возражать, майора чуть не хватил удар. Он даже завизжал от злости.