– Люди всегда сами выбирают своих пар. Я вообще-то никого не выбирала. Не то, чтобы ты был неприятен, – говорит она мне, еще раз успокаивающе поглаживая меня по руке. – И это не значит, что ты меня не волнуешь. Дело в том, что... спаривание должно быть совместным решением.

Совместное решение? Она безумна? Неужели люди безумны?

– Решение нельзя принять. Кхай сам выбирает. Он всегда знает.

– Но у меня нет кхай.

– Мы скоро это исправим, – говорю я ей. – Как только мы вернемся к моему племени, организуем охоту, чтобы убить одного из больших са-кoхчк. Они в себе носят много кхай. Мы должны их добыть столько, чтобы хватило и для тебя, и для твоих соплеменниц.

– Вэктал, – говорит Джорджи с несчастным выражением на лице. – Ты не слушаешь меня. Я... даже не знаю, хочу ли я этот кхай.

От ее слов мое сердце превращается в лед.

– Ты должна. Это ведь смертный приговор...

– Только если останусь, – говорит она тихо. – Я не совсем уверена, но, если есть возможность наконец-то вернуться домой... – Джорджи опускает взгляд и смотрит в сторону. – Я просто еще не решила, понимаешь?

– А где твой дом, если он не здесь? – мое сердце начинает биться медленными, несчастными ударами. Джорджи говорит о своем намерении оставить меня, как будто не испытывает тех же чувств, что и я. Как будто ее сердце не разрывается от одной только мысли о разлуке. Мой кхай свел нас вместе, однако я горд, что она моя пара. В любом случае, мне не нужен никто другой. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Об этом не может быть и речи.

Она поднимает руку, указывая на потолок пещеры.

– В небе. На самом деле очень, очень далеко отсюда.

Я смотрю на нее, сузив глаза. Я не понимаю.

– Я попала сюда на космическом корабле, подобном этому, – продолжает она. – На этой штуке твои предки попали сюда из другого места.

– Это - та самая пещера, откуда пришли мои предки, – не спеша соглашаюсь я. – Но она не летает.

Я представляю летающую пещеру, парящую по небу, словно птица. Даже сама мысль об этом просто смехотворна.

Джорджи в разочаровании издает какой-то вздох.

– Это - космический корабль. Ты знаешь, что такое космический корабль? – я по-прежнему сильно озадачен, а Джорджи, размышляя, барабанит пальцами по губе. – Это судно, которое плывет сквозь звезды, Вэктал. Ты же знаешь, что я не здешняя, верно? У меня нет кхай. И поэтому я не могу быть отсюда.

Я киваю, потому что знаю, что это правда. Но мысль о ее приезде сюда от... звезд... странная и невероятная. Непостижимая. Но есть нечто, на что у меня нет ответов. Ее странный язык. Ее одежда. Отсутствие у нее кхай.

– Ты... хочешь вернуться обратно к звездам?

Выражение ее лица преобразуется во что-то печальное. В бледных глазах моей пары на мгновение появляется блеск, влажность от непролитых слез.

– Не знаю. Думаю, что больше всего на свете мне ненавистно, что я не имею свободы выбора.

Значит, это не меня она ненавидит. Мой кхай снова начинает напевать у меня в груди. Я прижимаю к нему ладонь.

– Тогда я отправлюсь с тобой.

Ее слезы высыхают, и она издает тихий смешок. Тогда Джорджи приближается и своей здоровой рукой сжимает мою ладонь. Она прижимается к ней щекой и вздыхает.

– Я бы очень хотела, чтобы ты мог.

Я провожу пальцами вниз по ее мягкой щеке. Разве она не понимает? Куда бы она не отправилась, я с радостью последую за ней. Она - мое сердце, мой резонанс, моя душа. Моя пара. Меня глубоко печалит, что она так несчастна здесь, со мной.

– Даже если бы я захотела остаться, – говорит она тихо. – Я не могу принять это решение за остальных. Если есть шанс, что мы сможем вернуться домой, я должна позволить им самим решать за себя.

Моя пара благородна. Я издаю рык, поскольку понимаю, хотя животные инстинкты во мне хотят утащить ее обратно в охотничью пещеру и удерживать ее там голую и распростертую, чтобы всаживаться в нее своим членом, пока все мысли об уходе от меня не исчезнут из ее головы.

Но тогда моя Джорджи может умереть, потому что у нее нет кхай. И другие девушки, безусловно, умрут, потому что никто не спасет их. И все мои соплеменники, у которых нет пары — Дагеш, Рбхош и Хэйден и многие другие — никогда не познают это наслаждение, подобное Джорджи, а я не могу быть столь жестоким.

– Мы должны пойти и спасти твоих людей, – говорю я ей. – Если мы будем двигаться быстро, то доберемся до пещер племени сегодня вечером. Мы можем забрать лучших охотников и утром выдвинуться обратно за женщинами.

– Тогда давай так и сделаем, – говорит она, и решимость ожесточает ее голос. – Каждая проходящая минута - это еще одна минута, когда я чувствую себя виноватой.

– Виноватой? – уточняю я, обхватив ее маленькое лицо ладонями так, чтобы она смотрела мне прямо в глаза. – Почему виноватой?

Почему моя пара несет такое бремя?

Ее щеки снова розовеют.

– Потому что я здесь, с тобой, мне тепло, я счастлива и сыта, а они всего этого лишены.

Ааа. Мой большой палец поглаживает ее полные губы.

– И потому, что мой член заставляет тебя кричать от острого наслаждения?

Розовый цвет на ее щеках все больше усиливается, и она склоняет голову.

– Oйз, – говорит она на своем языке. А затем на моем. – Давай такие разговоры сохраним между нами.

Я удивлен. Моя пара застенчива? Так вот что означают ее розовые щеки? Женщина ша-кхай, когда она смущена, краснеет у основания рогов, но у Джорджи нет рогов.

– Это всего лишь разговор между парой, мой резонанс.

Она наклоняет голову.

– Резонанс? А это еще что?

Я беру ее маленькую ручку — ту, которая здоровая — и прижимаю ее к своей груди. Мой кхай отвечает, довольным ритмом напевая внутри моей груди.

– Вот это. Лишь к одной тебе он взывает. Лишь ты одна заставляешь кхай в моей груди напевать от счастья. Это знак того, что спутник жизни признан.

Ее губы приоткрываются, и она в изумлении смотрит вверх на меня.

– Мне казалось, это ты так мурлычешь.

– Мурр-лы-чешь? – я не знаком с этим словом.

– Как кошка.

– Кошка? Снежная кошка? – я представляю себе уродливых существ с бакенбардами и мехом, растущим пучками по всему их телу. Я не припоминаю, чтобы они когда-нибудь мурлыкали. Однако они очень вкусные.

Джорджи хихикает.

– Знаешь что? Не бери в голову. Нам уже пора идти.

Она встает на ноги и поправляет свою одежду. Мы поели, поэтому можно уже отправляться в путь, если не считать того, что я ловлю себя на том, что странным образом не хочу продолжать идти. Если я это сделаю, то допускаю, что, возможно, я не смогу удержать мою Джорджи.

При этой мысли меня буквально скручивает от душевных страданий. Я прижимаюсь лицом к ее животу и удерживаю напротив себя, чтобы хоть немного успокоить свое сердце. Подумать только, я могу потерять свой сладкий резонанс так быстро после того, как нашел ее. Я не могу этого вынести.

– О, Вэктал, – говорит она нежно. Ее руки ласково поглаживают мои рога. – Хотела бы я, чтобы это касалось только меня, тогда я должна была бы думать только за себя. Так было бы проще.

– Все просто, – говорю я ей, прижимаясь лицом к ее телу. Даже через ее облачение я могу чувствовать ее замечательный аромат. Я так мечтаю снова испробовать ее на вкус. – Прими кхай. Прими меня.

Она молчит, но ее руки продолжают прикасаться ко мне и гладить мою кожу, ласкать мои рога, эти ощущения подобны любящим объятиям. Она должна иметь хоть какое-то желание ко мне. Она должна. Но она говорит только, – Нечто настолько особенное должно быть по моему выбору, моим решением, – говорит она тихо. – Столько всего у меня украли. Я должна отстоять для себя хоть что-то. Пока что. Не отказывай мне в этом.

Я смотрю на ее печальное лицо.

– Ты же знаешь, что я ни в чем не могу тебе отказать.

Она очаровательно, но грустно улыбается.

– Знаю.

Я весь день обдумываю свои возможности в то время, как Вэктал неутомимо пробирается сквозь снежные заносы, неся меня на своей спине.