Третий лист начинался со здоровья будущих родственников, которых я пока не знал. Их список занял чуть больше страницы. Я ничего не пропустил, внимательно, вчитываясь в каждую строчку, надеясь узреть великие слова любви.

И узрел. Почти в самом конце. Настроение у меня портилось, я хмурился, ожидая чего-то непонятного и необъяснимого.

И нашел.

Фраза прочиталась легко. А когда я её понял, письмо выпало из рук, разлетаясь по коридору. Я откинулся назад и попытался глотнуть воздуха. Стало жарко. Я снял куртку. Затем пиджак и рубашку, и всё ещё продолжал потеть. Потом покатились слезы. Я не пытался их остановить, ибо так жалко себя, мне никогда не было. Какой там завод, первая зарплата, ругань мастера и отбитые льдом напрочь пальцы! Какой там ларек, опт и пять тысяч долларов – состояние за пару месяцев!

Оля вышла замуж. Она просто вышла замуж. Тупо вышла замуж, пока находилась в отпуске. И нет, уверяла меня, что такие чувства, которые она сейчас испытывает, никак нельзя назвать летним романом. Это настоящая любовь, в которой девичья свежесть сгорела, как сухая головешка. А я… А со мной. Это было почти по-детски и несерьезно. Да и кто я такой, ведь у меня даже нет длинной кожаной куртки. В общем, прощай, парень. Ты был настоящим хорошим другом. Таким и останешься. Она надеялась и верила, что навсегда.

Я добрел до кровати. Посхлипывал пару раз и лег спать. Уснул моментально.

Проснувшись, я понял очевидное – это злая шутка. Точно. Юмор такой. Я ещё раз прочитал с виду серьёзное письмо несколько раз и нашел в нем дополнительную информацию для веселья. Оля никогда больше не вернется. Зачем? Спрашивала она саму себя. Теперь у неё есть новый дом, больше похожий на усадьбу, с видом на Волгу.

Я посмеялся. Складно. Обязательно расскажу Руслану, как меня разыграли. Тоже посмеётся. Уверен. А сейчас я поеду к маме Оли и выясню, осторожно намекая на волнующий меня вопрос, правду. Руки сами потянулись к пакету с автоматом, но я погасил движение и даже решил не брать с собой кошелек – коробку из-под шоколадных батончиков. Две привычные вещи, которые сопровождали меня неразрывно друг от друга, если не в жизни, то в голове точно, остались дома, привыкая к одиночеству.

Примерно через час я звонил в нужную дверь. Будущая теща, увидев меня на пороге, не много растерялась и побелела лицом. И тогда я понял, что никакого розыгрыша нет, и усиленно потер лоб. Наверное, выглядел я намного хуже, чем она, потому что на предложение:

- Воды? – ответил благодарным кивком. – Ну, входи.

Мы сидели на кухне и слушали тишину. Я вертел в руках пустую кружку.

- Ещё?

- Хватит. Третью не осилю. Давно?..

- Да дней десять назад! Я сама не ожидала. Мы только приехали, а молодые остались… Я ей о тебе говорила. Мол, нехорошо так с парнем поступать, но в неё словно бес вселился.

- Это любовь.

- Чего? А. Может и любовь. Только нехорошо это. Фотографии показать?

Я сильно затряс голос. Нет! Не надо! А потом неожиданно сдался и снова согласился. Спустя время я десять раз жалел о своём опрометчивом поступке (особенно ночами), а тогда жадно рассматривал фотографии и удивлялся, почему Оля с папой жениха на всех снимках в обнимку. «Теща» выжидающе молчала, пытливо всматриваясь мне в лицо, ловя дыхание.

- А где жених то? – как можно мягче спросил я, но от моего злого бурчания женщина съежилась.

- Да вот же он. Вот. – И она показала пальцем, куда надо смотреть. Оказывается седой бородатый мужчина с теплой искоркой в добрых лучезарных глазах – это и есть избранник. Муж моей Оли.

Я почесал бровь.

- Очень интересно.

- Ох, и умный мужик! Доцент! О! – Я посмотрел на указательный палец перед носом. – Дом у него от родителей остался. Ест вилкой и ножом. Но не нравится он мне! Нутром чую беду: и пьяница и бабник и денег у него нет. Наплел что–то моей Оленьки, а она уши и развесила. – Женщина неожиданно заплакала. Я встал и налил воды из кувшина. Попила. Немного успокоилась. – Не будет у них житья. Вернется она. Посмотришь.

- Не вернется.

- Это почему же?!

- Упрямая. Будет тянуть свою лямку, всем назло.

- Вернется. Никуда не денется. Я свою дочку знаю.

- Ладно. – Я встал. Я тоже хорошо знал её дочку. И потом, когда сердце немного склеится и снова заработает – в нем она останется навсегда. – Спасибо за воду.

- Уже уходишь?

- А чего сидеть?

- Ну да, ну да. Вижу куртка у тебя новая. Бросил пить, прибарахляешься?

- Не пил я никогда. Да и куртка не моя. У товарища взял поносить. До свидания.

- А что Оли в письме то написать? Что?

- Что? Ничего. А впрочем… Скажите заходил поздравить.

Женщина горестно вздохнула и посмотрела на меня полными сострадания глазами. Потом меня долго преследовал этот взгляд, заставляя что-то бубнить вполголоса и многообещающе сжимать кулаки, чтобы лишний раз погрозить невидимому врагу, скрывающемуся в темноте – совести что ли?

Не помню, как добрался до ларька. Кажется, я ехал в троллейбусе и долго шел пешком по неизвестным улицам и тротуарам. Время остановилось. Реальность становилась зыбкой. Я снова погружался в мир уныния и тупого однообразия. В мир врагов. Да. Кругом были одни враги.

- Не надо так на меня смотреть, - предупредил меня злобный прохожий и растворился в тумане моей боли. Что он знал о боли? Ведома ли была ему огромная жалость к самому себе?

Я скрипел зубами и шел, шел дальше. Мой путь тянулся на бесконечное расстояние, измеримое только мукой.

И когда мне показалось, что смерть милостиво предложила присесть возле пыльного забора, я с трудом осознал, что нахожусь возле нашего основного ларька, с которого началось превращение грез в реальность. В трех метрах от вагончика стояла машина Руслана. Черный цвет «восьмерки» был похоронен под толстым слоем пыли – у хозяина, как всегда не хватало денег на мойку.

Друг увидел меня в окошко и, когда я подходил к двери, уже встречал меня на пороге.

- Ты поздно. Я снял кассу один. Э, да на тебе лица нет. Нарвался на контролера в автобусе? Что случилось?

- Я умер.

Руслан впустил меня и закрыл дверь на засов. Я машинально сел на стул напротив форточки. Зря. Покупатель – симпатичная девчушка, бодро кинула мне деньги в лицо и прокричала:

- Пачку «Мальборо».

Я поднял деньги с полу. Отсчитал сдачу из кассы, взял пачку и вышвырнул в форточку.

Девушка обиженно взвизгнула и залилась трелью детского мата, очень часто наклоняясь к земле. Я, не мигая, смотрел на её согнутую спину. Глаза стекленели, готовые вот-вот лопнуть

- Что ты делаешь?! – вскричал Руслан. – Мы потеряем клиентов!

И глаза лопнули. Только вместо стекла из них покатились слезы. Руся засуетился. Выхватил из ящика банку лимонада, вскрыл, сунул мне.

- Ты что? Ты что?! Она тебя обидела? Сейчас… - Руслан выглянул в форточку. – Эй! А ну живо сюда! Куда побежала?! Вернись! Ну вот. Мы потеряли клиента. Жаль. Васек! Ну, ты что? Ты на покойника похож.

Я попил лимонада. Пламя внутри улеглось. Слезы продолжали литься.

- Я и есть покойник.

- Что ты такое говоришь! Мы ведь только жить начинаем. Скоро вместо кошельков чемоданы таскать будем! Ты, что, браток! Посмотри за окно. Видишь город? А знаешь, чей он? Знаешь?

- Уж вся ко не наш.

- Зато нас все знают. И чем дальше, тем больше будут с нами считаться.

- Так вот какая у тебя мечта…

- Что?! – Руслан замер. Я видел, как он потупил глаза. Потом с вызовом поднял их. Сказал зло:

- Да. Я мечтаю масштабно. Меня кожаной курткой не удивишь. Я хочу, чтобы меня узнавали. Чтобы мы с тобой встретились на улице у светофора, остановили свои крутые тачки, высунулись в окно и спросили друг друга о жизни. А все бы нам сигналили…

- Я ездить на машине не умею.

- Пускай у тебя будет водитель.

- От меня Оля ушла.

- Пускай у тебя… Что? Как ушла? Она что с отпуска уже приехала?

- Нет. Не приехала. И не приедет. Она вышла замуж. Понимаешь?!