Свободной рукой, я потер макушку своей головы, мучаясь от моих чувств к ней, моему желанию держать ее рядом с собой, и моей настойчивости, отталкивающей ее от себя настолько далеко, насколько это возможно.

– Пить хочешь? – спросила она.

– Я в порядке, – ответил я, чувствуя неловкость.

– Я хочу пить, – она оттолкнулась от моей груди и пробралась по кровати с голым задом, а потом вышла из комнаты, раскачивая своей попкой самым восхитительным способом.

Когда она ушла, я застонал и потянул себя за волосы. О чем я, блядь, думал? Внутреннее смятение закручивалось, пока я взвешивал свои возможности. Часть меня продолжала говорить мне – уходи, убирайся нахрен из ее квартиры, пока еще остался хоть клочок, защищающий твою темную душу. Другая часть страстно желала держать ее в объятиях всю ночь напролет.

С бешеным сердцебиением, я отбросил простыни в сторону и собирался выбраться из кровати, когда вновь появилась Лайла. Ее волосы были спутаны моими пальцами, ее губы припухли от моих настойчивых поцелуев, а ее глаза были насыщены моим занятием любовью. Она была полностью удовлетворенной женщиной с появившимся пониманием в глазах.

– Уходишь? – спросила она, прислонившись к стене своей комнаты и глотнув воды из стакана. Она не выглядела расстроенной или злой, она как будто ожидала того, что я захочу уйти.

– Не знаю, – ответил честно. Я не был уверен в том, что я нахрен хотел. Я никогда не был настолько не уверен в чем–то в своей жизни.

Уставившись на ее чертовски восхитительное тело и прекрасную личность, я понимал, что не заслуживаю ее. В то мгновение, когда я забрал человеческую жизнь, я поклялся, что никогда не буду счастлив снова, что я буду нести свое покаяние, пока не умру в одиночестве, так почему я стою практически на коленях на кровати Лайлы, рассчитывая на то, на что не имел права?

– Что она означает? – спросила она, кивнув на татуировку на моих ребрах.

– Ничего особенного, – ответил я, поворачиваясь, чтобы ее не было видно.

Гнев пересек черты Лайлы, когда она поставила свою чашку с водой на пол рядом с окном и подошла прямо ко мне. Мой взгляд упал на пол, чтобы избежать красивого изгиба ее бедер и того, как ее пухлая грудь пыталась захватить мое внимание. Если не буду смотреть вниз, я снова сгребу под себя это тело, – ошибка, которую я продолжал так отчаянно повторять.

Она схватила меня за плечи и толкнула на кровать. Как долбаный лист на ветру, я плюхнулся на матрас, не сопротивляясь. Я был таким чертовски слабым, так отчаянно нуждался в человеческом контакте, чтобы огородиться от нее.

Я опустошенный человек, разбитый и сломленный, цепляющийся за единственное что, как я знал, уничтожит меня.

Лайла оседлала мои бедра, не подпуская мою растущую эрекцию к своей горячей сердцевине, пытая меня, не давая моему члену того, чего он хотел. Я был слишком погружен в то, что она делала, и не заметил, как ее руки пошлись вверх по моим ребрам.

– «В поисках раскаяния», – прочитала Лайла, нежно проводя своими пальцами по черным чернилам, которые заклеймили мое тело. Ее нежный взгляд нашел мой, а ее голова склонилась на бок с вопросом. – В чем ты раскаиваешься, Кейс?

Мои глаза мгновенно зажмурились, когда я попытался заблокировать вопрос, пытался игнорировать тот факт, что она капалась все глубже и глубже в моей чертовой душе.

Я ни с кем не разговаривал о своем прошлом. Я едва ли говорил об этом с Джеттом, – человеком, который знал всю историю. Общее понимание, которое мы не обсуждали. Единственный раз, когда вообще вспоминались мои действия – в годовщину того дня, когда умерла моя душа, и никогда больше.

– Кейс, разговор может помочь.

– Я не хочу, – проскрежетал я. Я оттолкнул Лайлу в сторону и сел. Мои локти уперлись в мои колени, пока я сгибался и хватался за волосы. Когда эйфорическое, все еще смущающее чувство испарилось от упоминания моей татуировки, на его место пришла холодная, темная бездна, пустота, которая, как я рассчитывал, поможет мне проживать день за днем.

Мою боль было легче забыть, чем переживать заново.

Маленькие ручки легли на мою спину в тоже время, как прогнулась кровать позади меня. Лайла обхватила меня сзади и обняла за талию.

– Прости, – пробормотала она, целуя мою спину.

Я напрягся от ее нежного прикосновения. Я не заслуживал этого, этой теплой, заботливой женщины. Каким она вообще меня видит?

– Нет. Не извиняйся, блядь, – выругался я, ненавидя себя.

Она обхватила меня крепче, а ее тепло начало проникать под мою холодную оболочку, плавя меня в своих руках.

Она подбила меня лечь. Я говорил себе встать вместо этого, схватить свою одежду и убираться к чертям собачьим из ее дома, но мое тело предало меня и устроилось на одной из ее подушек. Лайла устроилась сбоку от меня и обхватила своей рукой мою талию. Я переместил свою руку к ее волосам, пропуская их сквозь пальцы.

Комок образовался в моем горле, пока я снова изучал трещины на ее потолке, и наше дыхание выровнялось. Почему я не могу позволить этой женщине уйти?

– Ты не одинок, Кейс, – сказала Лайла, нарушая тишину между нами. – Ты не единственный у кого есть демоны.

Это был не первый раз, когда Лайла упоминала о чем–то из своего прошлого. Я знал, что, должно быть, что–то случилось в ее жизни, что она превратила ее в ту, в которой сейчас живет. Часть меня хотела узнать о ее истории, исправить ее проблемы, защитить ее и дать ей все, в чем она нуждалась, но как я мог помочь ей, когда не мог помочь сам себе? Она хотела цельного мужчину, кого–то, кто встанет на ее сторону, будет бороться и пройдет с ней по этому мрачному миру.

Я не такой.

– Тебе не обязательно говорить, – сказала Лайла, растирая мой бок. – Ты даже не обязан задавать никаких вопросов. Я просто хочу, чтобы ты знал, – откуда я. Я хотела, чтобы ты знал, что ты не одинок, Кейс.

Нет ни одного чертова шанса, что наши истории будут даже близко похожими, но было тяжело сопротивляться тому, что она предлагала. Хоть и понимал, что должен отдалиться, я все еще хотел узнать о ней.

Не задавая ей вопросов, я притянул ее ближе, упиваясь тем, как ее грудь ощущалась рядом со мной, тем, как ее соски напряглись, хотя я даже не пытался ее завести.

– Я не всегда жила в бедности, выскребая каждый цент, – сказала она. Я насторожился, задаваясь вопросом – хочу ли я, на самом деле, услышать это. – Были только я и мой папа всю мою жизнь. Моей маме была неинтересна роль мамы, что было прекрасно, потому что я бы предпочла не иметь матери, чем жить с такой, которая никогда бы не уделила мне и унции внимания. Мой папа дарил мне все внимание, в котором я нуждалась.

Я чувствовал, как она улыбалась у моей груди, когда говорила о нем. Это было мило.

– Он был лучшим человеком, которого я когда–либо знала. Он усердно работал, обеспечивал меня, и приходил на каждое танцевальное выступление, которое у меня было. Он был идеальным отцом.

– Кажется, так и есть, – ответил я, удивляясь себе, поскольку комок в моем горле возрастал. Я не понимал, какими близкими отношения с отцом могут быть. Как говорил мой отец, я был разочарованием. Он, наверное, смеется в своей могиле надо мной прямо сейчас, наблюдает, как я сражаюсь день за днем в своей жизни. Я знал, что в его глазах, я был полным ничтожеством, не стоящим воздуха, которым дышал.

Аккуратно отбросив мысли о своем отце, я слушал продолжение истории Лайлы.

– После каждого выступления, он отводил меня поесть мороженное. Мы могли сидеть на диванчике с видом на реку Миссисипи и обсуждать наш день. Он мог хвалить меня за мои пируэты и говорить, какой красивой я была.

Я поцеловал ее в макушку.

– Ты говоришь так, как будто его больше нет в твоей жизни.

Она обхватила меня крепче и вздохнула.

– Его нет, – она глубоко вдохнула. – У него был вспыльчивый характер.

– Твою мать, он трогал тебя? – зарычал я, внезапно готовый сорваться.

– Нет! – она практически закричала. – Он никогда не делал со мной ничего подобного. Я была всей его жизнью, Кейс. Его вспыльчивость никогда не была направлена на меня. Он сильно любил меня.