Я мертвец, прогуливающийся по улицам Нового Орлеана, без души, без будущего, расколотый и избитый человек, страстно желающий прожить несчастную жизнь, продолжая раскаиваться до ее конца.

Треск от удара мяча по алюминиевой бите сместил мои размышления на детскую игру в бейсбол. По близости не было бейсбольного поля, только трава размеченная конусами и базами и с линей из стульев для родителей, подбадривающих своих детей. В парке, по крайней мере, четыре поля с подобной установкой, максимально используя пространство парка для подрастающей маленькой лиги, все это предлагала городская община городу.

Стол с закусками стоял сбоку от полей, где группа мамочек платила за спортивные напитки и семечки.

Детский смех эхом разносился по парку, владельцы выгуливали своих собак, а родители пытались ограничить своих малышей, которые, как предполагалось, должны были смотреть за своим старшими братьями и сестрами, играющими в простой бейсбол.

Парк пропах семьей, отчего все мое тело зудело.

Это была желанная пытка.

Мазохистская боль выжигала свой путь по моим костям и лучилась по моим венам, напоминая мне снова, что я живу, чтобы испытывать такую боль.

– Попался! – маленький мальчик закричал передо мной, саля своего друга.

– Нет. Ты поймал меня за футболку. Это не считается, – ответил его друг.

– Футболка на тебе, так что я поймал тебя.

– Это не считается, – ответил мальчик, который не делал веского заявления.

– Считается, – сопротивлялся ведущий салок.

– Нет, не считается, – ответил обманщик.

– Ладно, – сказал маленький мальчик, шагая вперед и ударяя своего друга по руке. – Теперь попался!

Черт, небольшая ухмылка пересекла мое лицо от гениального хода.

Другой мальчик начал заваливаться назад на секунду, но потом восстановил равновесие, пока держался за свою руку. Его лицо было в ярости и внезапно, они оба побежали, все время крича друг на друга.

Их взаимодействие заставило меня задуматься обо всех тех разах, когда мы с Джеттом гонялись друг за другом на переменах. Мы были в разных классах на социологии, но это не останавливало Джетта от встреч со мной на игровой площадке и формированию крепкой связи, которая никогда не нарушится.

Мы прошли через многое вместе, и даже не смотря на наши драки, наши разногласия, мы всегда четко понимали, что что бы ни случилось, всегда будем поддерживать друг друга.

Это соглашение вступило в силу в прошлом году. Джетт никогда не оставлял меня в начале моей боксерской карьеры. Он был движущей силой позади меня, убеждался, что я верен себе. Когда я все потерял, лишился своей карьеры, он поддержал меня, поверил в мою невиновность. Когда я забрал человеческую жизнь, он прикрыл мою вину. Он забрал меня и обеспечил укрытием, местом для моего раскаяния.

Он поддерживал меня в такие дни, как сегодня, когда желание замучить себя давило тяжелым весом на мои плечи.

– Знаешь на каком поле? – спросил Джетт, подтягиваясь ко мне и надевая солнечные очки.

– Нет, – ответил я, оглядываясь.

– Уверен, что хочешь сделать это? – спросил Джетт, положив руку на мое плечо.

– Я должен. И это не обсуждается.

– Почему ты мучаешь себя?

Я заговорил так мягко, как мог, под шумные крики родителей на краю поля.

– Ты можешь пойти со мной на поле и стоять рядом, или можешь убираться. Вопросы не приветствуются. Я, твою мать, сделаю это, потому что хочу. Смирись.

Не говоря ни слова, Джетт коротко кивнул и последовал за мной, когда я направился к полям в поисках женщины, которая прочно укоренилась в моей голове.

У нее длинные, каштановые волосы, которые струятся по ее плечам. Ее хрупкое телосложение не так уж сложно заметить, поскольку эта женщина была высокой. Ее угловатые плечи и узловатые колени так же несложно найти, но то, что он никогда не забудет – темные круги под ее глазами.

Линда Дункан, чья–то мать и ничья жена.

Я просканировал родителей, которые сидели на складных стульях, растянувшись у вентиляторов, и разговаривая друг с другом, пока их дети пытались играть в бейсбол.

На первом поле было две команды, одетые в непонятное месиво из одежды, но можно сказать, что одна команда была в желтом, а другая – в оранжевом. Я не заметил никого, похожего на Линду Дункан, поэтому перевел свое внимание ко второму полю, где друг против друга играли команды в сером и фиолетовом. С краю стояла группа родителей, смеющихся и попивающих воду из бутылок, но и здесь я не увидел Линду. Я собирался переключиться к третьему полю, когда услышал, как толпа родителей захлопала и начала подбадривать Мэделин.

– Порви их, Мэделин! – проорал мужик, одновременно размахивая кулаком в воздухе.

Я увидел девочку, которая преследовала меня во снах. На ней была пара джинсовых шорт, которые определенно слишком велики для нее, и удерживались на талии розовым ремнем. Ее огромная фиолетовая джерси была заправлена в шорты, а белые ботинки с розовыми шнурками были испачканы грязью.

Она схватила биту с земли и поправила шлем, чтобы видеть куда идет. Она была крохотной, чертовски крохотной. Это разбило мое сердце на части.

– Давай, Мэделин. У тебя получится, детка, – сказала женщина позади меня.

До того, как я оглянулся, Линда Дункан проскользнула мимо меня по пути к полю, неся с собой пакет с апельсиновыми дольками. Мое сердце вырвало из груди, когда вдова человека, которого я лишил жизни, прошла мимо меня, ее каштановые волосы развевались от небольшого ветра. Она была все еще слишком худой, но при мимолетном взгляде на ее лицо, темные круги исчезли, а она ярко улыбалась.

Смятение жестко ударило по мне, и я заинтересовался – почему она выглядела такой свободной, такой счастливой. Я оглянулся на Мэделин, которая держала одной рукой алюминиевую биту и снова поправляла свой шлем другой рукой. Веснушки рассыпались по ее щекам, и крошеная улыбка растянулась на ее лице, когда она увидела, как ее мать подходила к полю. Мэделин подняла руку и возбужденно помахала своей матери. Линда показала ей большие пальцы вверх и указала на поле.

Мэделин решительно кивнула и подняла биту, едва ли способная удерживать металлическую трубу в своих ручонках

– Это они? – спросил Джетт.

Не способный произнести ни слова из–за комка в горле, я кивнул и шагнул ближе, пока Мэделин ждала, когда перед ней встанет подающий.

Бегуны наполнили базы, в ожидании, когда Мэделин получит свою возможность размахнуться.

– Подача, – крикнул один из тренеров.

Подняв биту вверх, она замахнулась прямо по направлению к подающему и промахнулась.

– Страйк, – засчитал судья, бросая обратно мяч подающему.

Мэделин склонила голову, когда поняла, что промахнулась.

Мой желудок перевернулся от ее пораженного вида.

Линда подошла ближе к краю поля и нагнулась, чтобы Мэделин могла видеть ее.

– Детка, у тебя получится. Смотри на мяч и сильнее размахивайся, как мы и тренировались. Ты сможешь сделать это, детка.

Мэделин подняла свои глаза к матери, снова поправляя свой шлем, и кивнула. Она подняла биту, которая определено слишком большая для нее, и заняла позицию.

– Подача, – снова выкрикнул судья.

Мэделин глубоко вдохнула и снова замахнулась, в этот раз, попадая по мечу в тот момент, когда ее шлем свалился на глаза.

– Беги, Мэделин, беги! – заорала Линда.

Мэделин забавно подняла свой шлем и огляделась, наконец–то, заметив мяч, который она отбила прямо в центр шортстопа. Как детеныш жирафа, который побежал в первый раз, она кинулась к третьей базе, сталкиваясь со своими партнерами по команде на пути. Толпа засмеялась, пока тренер и Линда говорили Мэделин бежать в другом направлении.

Мэделин вскарабкалась на ноги и пересекла ромб на другом конце поля, где коснулась первой базы до того, как другая команда была способна выбросить мяч в нужном направлении.

Все попытки были катастрофичными, вроде «какого черта я должна делать с этим мячом»

– Это было весело, – сказал мне Джетт. Я слышал улыбку в его голосе, черт меня побери, если мои губы не изогнулись от веселья.