Тютчев, вероятно, познакомился с идеями Бёме еще в России. Позже, живя в Мюнхене, поэт много общался с немецким философом-романтиком Шеллингом — знатоком и ценителем наследия Бёме. Тютчев в том же письме к Блудову называет средневекового философа «одним из величайших умов, которые когда-либо проходили земное поприще», и весьма точно указывает на суть учения Бёме: «Его можно было бы назвать христианским пантеистом, если бы сочетание двух этих слов не заключало бы в себе вопиющего противоречия…» (там же. С. 501). Афоризм о Времени и Вечности отразил важную для Бёме идею познания Вселенной в единстве и согласии всех ее противоречий (А. Б.).

Автограф — Собр. Пигарева. На обороте обложки эк. Изд. 1854, отправленного Тютчевым дочери Дарье в Женеву. Под текстом указана дата на фр. яз.: «Pétersbourg. 5/17 mars 1860» («Петербург. 5/17 марта 1860 г.»).

Первая публикация — Однодневная газета Комитета академических театров помощи голодающим. 1922, 28–29 мая. Вошло — Тютчевиана. С. 16; НС. С. 53; Чулков II. С. 262; Лирика II. С. 253; Изд. 1987. С. 290.

Печатается по автографу.

Г. И. Чулков в примечаниях к публикации в НС отметил: «Любопытен синтаксический оборот последней строки «Allez-moi saluer ma fille». Это язык не XIX, а начала XVIII века. Подобные выражения можно найти и ранее, в XVII в., у Буало, у Лафонтена и др. Французские письма Тютчева также нередко приближены к языку и стилю XVIII века» (с. 74–75) (В. З.).

Автограф — Альбом Тютч. — Бирилевой.

Список с авторской поправкой — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 53. Л. 6–7.

Первая публикация — Изд. 1868. С. 187. Вошло в Изд. СПб., 1886. С. 237; Изд. 1900. С. 239.

Печатается по списку, заглавие и помета-подзаголовок восстанавливаются по автографу. См. «Другие редакции и варианты». С. 293.

Список представлен на двух языках: после строфы на русском языке следует ее перевод на немецкий. В списке есть вариант 7-й строки: «Коль эти горы, волны и светила» — вместо «Как эти горы, волны и светила» (устранен повтор слова «как» в 4-й и 7-й строках). В строке 8-й поэт отказался от словосочетания «полутьме своей» («И в полутьме своей она любила»), заменив его на «смутных очерках» («И в смутных очерках она любила»). Та, которой посвящено стихотворение, помимо сочувствия вызывает в поэте безмерное уважение — местоимения, называющие ее, пишутся с прописной буквы: «Ей» (6-я строка), «Она» (8-я строка). С прописной буквы начинаются слова «Славе» (3-я строка), «Светила» (7-я строка), «Душа» (15-я строка).

В изданиях 7-я и 8-я строки печатаются по варианту автографа. Начиная с Изд. 1868, в текстах изменен предлог в 10-й строке: «И пред грозой, уж близкой, разрушенья» (в автографе и списке: «И под грозой, уж близкой, разрушенья»).

Датируется 20-ми числами октября 1860 г., так как явилось непосредственным откликом на смерть императрицы Александры Федоровны (1798–1860), жены Николая I, скончавшейся 19 октября этого года. В стихотворении Тютчев вспоминает о своих встречах с нею в Веве в 1859 г.

Р. Ф. Брандт высказывал мнение, что заглавие стихотворения «есть сокращенное изречение «Memento mori» — помни о смерти» (Материалы. С. 63) (А. Ш.).

Автограф — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 35. Л. 3.

Списки — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 55. Л. 171; Муран. альбом (с. 118).

Первая публикация — газ. «День». 1861. № 10, 16 декабря. С. 3. Вошло в Изд. 1868. С. 198; Изд. СПб., 1886. С. 246; Изд. 1900. С. 250.

Печатается по автографу.

Автограф беловой, без исправлений. В левом верхнем углу теми же чернилами, что и текст стих., написана и отчеркнута цифра «15» (видимо, нумерация произведения, предназначенного для публикации). Первая строфа выписана старательно, вторая — несколько сжата в объеме, почерк становится менее разборчивым. Поэт почти отказывается от традиционных знаков препинания: запятой (сохранена лишь в конце 5-й и 9-й строк) и точки (завершает произведение). Переходы от «дольнего» к «горнему» Тютчев оформляет тире (в конце 1-й, 4-й, середине 6-й, в конце 10-й, 14-й строк). Бремя земных тягот подчеркивается многоточием (4 точки) в конце 8-й строки. С прописной буквы написано слово «Ангелов».

Слева, перпендикулярно тексту, проставлена дата: «1861. Окт. 10 ч. С. Петербург». Запись выполнена карандашом, почерк носит более заостренный характер, чем у Тютчева. Помета, по-видимому, принадлежит его дочери Анне Федоровне, письмо к которой поэт отправил 10 октября 1861 г. из Санкт-Петербурга. В тексте письма нет указания на стихотворение, но речь идет о «могучих источниках счастья», заложенных в душе Анны Федоровны, «так и рвущихся наружу» и сдерживаемых средой, в которую молодая женщина «поставлена судьбой». Узнав «свою кровь в том предчувствии, какое вызвал» в дочери юг России («что там — арена предопределенной ей великой будущности»), поэт пишет о необходимости «скорей оторваться от унижений настоящей минуты» для изменения «грядущих судеб» (Изд. 1984. Т. 2. С. 268).

Дата «10 октября 1861 г.» впервые появляется в Изд. 1868. То же время создания стихотворения указано в Изд. СПб., 1886. Изд. 1900 ограничилось сообщением года: «1861». Обе даты (полная и краткая) встречаются в списках стихотворения. Вероятно, издатели датировали, опираясь на дату письма. Однако Чулков полагал, что стихотворение написано в 1860-м; согласно Пигареву, оно не могло быть создано в Петербурге, и связано с пребыванием Тютчева в Женеве в октябре 1860 г.; с этим мнением следует согласиться (см.: Лирика I. С. 415).

Отмечено Л. Н. Толстым как сугубо тютчевское (помета — «Т.»). Все стихи отчеркнуты как наиболее удачные (ТЕ. С. 146).

Р. Ф. Брандт определяет стихотворение как «явное иносказанье, изображающее стремление от пошлой жизни к более высокой деятельности» (Материалы. С. 64).

В книге Д. С. Дарского произведение рассмотрено в контексте темы «горнего вдохновенья», одной из основных в творчестве Тютчева. «Контраст горных цепей и низин» характеризуется как «символ идеалистических порываний» поэта. «…Стремленье покинуть несносный шум и уединиться переходило в Тютчеве в потребность совершенного очищения от мира, превращалось в метафизическую жажду «чистой, от всего созданного свободной отрешенности» (Дарский. С. 30–32).

В обращении поэта к теме «горного — горнего» виделась критику А. Г. Горнфельду созидательная сила тютчевской поэзии: «В неразрешенной трагедии бытия как бы статика его творчества; отчаяние всегда неподвижно. Но эта трагическая беспорывность не ограничивает поэзии Тютчева. В ней есть динамика, есть порыв; высшая красота ее в молитвенно-созерцательном движении ввысь <…> И с этим взором, неизменно и благоговейно обращенным ввысь, пребывает всегда образ Тютчева в нашей мысли. В конце концов, лучшим наследием, переданным нам в его лирике, остается то, что всегда составляет лучший нравственный вывод из всякого истинно художественного и истинно философского произведения…» (Горнфельд. С. 20–21).

Идея духовного подъема получает развитие и в ряде других горных — «горних» пейзажей Тютчева («Утро в горах») (1829), «Снежные горы» (1829), «Альпы» (1830), «Над виноградными холмами…» (начало 1830-х), «Утихла биза… Легче дышит…» (1864). В их основе — осознание своей малости и необходимости быть ближе к Богу (А. М.).