Александр Михайлович вступил в Боевую техническую группу в 1905 году, вскоре после ее создания, и участвовал в ее работе до самой ликвидации группы. Это был настоящий, прирожденный боевик. Именно такие люди нужны были для той новой работы, которую мы развертывали с начала 1905 года.

Характер Александра Михайловича Игнатьева сформировался под влиянием его отца Михаила Александровича - человека незаурядного, заслужившего любовь и уважение всех, кто с ним сталкивался. "Быть полезным своей Родине" - таков был девиз Михаила Александровича. Этот же девиз он стремился сделать обязательным и для своей семьи. Особой его любовью пользовался сын Шура, в котором он видел много свойств своего характера.

Михаил Александрович окончил с отличием Медицинскую академию. Ему прочили большую будущность как химику, уговаривали стать специалистом в этой области. Но он от всего отказался и поступил в отряд генерала Гурко, с которым в 1877 году проделал всю русско-турецкую кампанию. Попутно он вел и научную работу, сразу был прикомандирован к Медикохирургической академии для научно-практического усовершенствования, защитил диссертацию и получил звание магистра ветеринарных наук.

Михаил Александрович основал в Петербурге первую в России станцию микроскопического исследования мяса и Городской мясной патологический музей. Этот музей впоследствии сослужил большую службу нашей подпольной революционной работе. Его муляжи мы нередко использовывали для хранения документов и оружия.

В связи с этим мне вспоминается такой любопытный случай. В мясном патологическом музее работала художница Афанасия Леонидовна Шмидт, принимавшая в 1905 году участие в деятельности Боевой технической группы (партийная кличка А. Л. Шмидт-"Фаня Беленькая").

"Фаня Беленькая" делала муляжи (модели) мяса животных и птиц, а также продуктов, изготовлявшихся из них. Изготовлялись модели из особого материала, изобретенного "Фаней", причем делала она их очень искусно. На выставке в Дрездене "Фаня" получила за свои изделия почетный диплом, а на выставке в Петербурге - золотую медаль. В муляжи "Фаня" очень ловко прятала документы и оружие, заливая их в общую массу. Однажды "Фане" принесли револьвер, который нужно было тщательно спрятать. Она вложила револьвер в модель окорока ветчины. Когда впоследствии отбирали экспонаты для выставки в Дрездене, М. А. Игнатьев, ничего не знавший о револьвере, взял в руки окорок и пришел в восторг:

"Ведь и по весу он совершенно верен, дайте-ка весы!" Весы подали, и оказалось, что муляж по весу равен настоящему окороку.

"Фаня" очень смутилась и забеспокоилась, пытаясь доказать, что муляж еще не готов, что его надо исправить. Но ее уговоры не подействовали. В отсутствие "Фани" окорок запаковали в ящик, заштемпелевали и отправили. Она всё время очень тревожилась, но экспонат, пробыв положенное время на выставке в Дрездене, возвратился обратно цел и невредим, вместе с помещенным в нем револьвером.

"Окорок", в который был заключен револьвер, сейчас хранится в Музее Великой Октябрьской социалистической революции в Ленинграде.

Михаил Александрович Игнатьев занимал крупный пост чиновника особых поручений пятого класса. Но своим высоким положением он тяготился, в высших чопорных кругах чувствовал себя плохо и тянулся к простым людям.

У Игнатьевых было на территории Финляндии, на Карельском перешейке, перешедшее семье по наследству имение Ахи-Ярви. Когда наступало лето, Михаил Александрович говорил сыну Александру:

- Шурочка, пригласи к нам в Ахи-Ярви бедных студентов, пусть отдохнут.

Под видом отдыхающих "бедных студентов" здесь летом жили и работали наши товарищи подпольщики. Это не было секретом для Михаила Александровича. Он прекрасно понимал,

чем занимается его сын, относился к этому сочувственно, хотя и делал вид, что ничего не знает. Впрочем, в очень узком кругу Михаил Александрович говорил:

- Если бы у меня не было семьи, я, как и Шура, окунулся бы в подпольную работу.

Когда сын уезжал и долго не возвращался, Михаил Александрович очень волновался, опасаясь ареста Александра. Однажды Александр Михайлович уехал из имения по очень ответственному и опасному делу, связанному с добыванием динамита, и пропадал несколько дней. Возвращался он в поезде вместе с товарищами финнами. Они знали его только по кличке "Григорий Иванович", так и величали его. Вдруг в переполненный вагон вошел Михаил Александрович, увидел сына, обрадовался и ляпнул на весь вагон:

- Шурочка! Наконец-то ты, а я уж думал, что тебя повесили!

Многие товарищи, работавшие в боевой группе, знали отца Александра Михайловича, были уверены в том, что он в любое время поможет. Его городская квартира служила постоянным приютом для подпольщиков, складом, где хранилась нелегальная литература. В имении Ахи-Ярви орудовали наши химики, экспериментируя с бомбами. Михаил Александрович устраивал подпольщиков у себя на службе и никогда не давал их в обиду. Часто выручали нас из тяжелого положения его генеральский мундир, голубая подкладка и орлы на плечах.

Таков был отец Александра Михайловича. Немного было таких людей, но они, несомненно, играли свою роль в нашей подпольной работе. Они не только служили надежной опорой в нашей конспирации, прикрывали ее своим положением, личным влиянием, но и, внутренне сочувствуя нам, были нашим скрытым активом.

В подпольной революционной работе чрезвычайно важна была преемственность. Каждый из нас, как бы он ни был законспирирован, мог в любой момент выйти из строя. Поэтому мы придавали большое значение приобретению новых членов организации, которые могли бы быть не только рядовыми, но и командирами, проявлять свою инициативу, развивать и расширять работу.

Александр Михайлович явился именно таким товарищем. Обладая всеми свойствами дисциплинированного рядового, он с самого начала своей деятельности проявил склонность быть организатором и вносить в дело новые начала, создавать новые условия и новые принципы работы. Правда, особенно вначале, он часто делал то, что ему, как человеку, занимавшему в группе руководящее положение, делать не следовало: сам возил и носил оружие, сам не только добывал, но и провозил динамит.

Ему, как одному из руководителей боевой группы, единственной в то время в Петербурге при всей сложности ее специфической организации, надо было быть особенно начеку. Будь это в мою бытность организатором, я до многого не допустил бы Александра Михайловича. Наверное, мы не раз бы поссорились с ним из-за отсутствия у него необходимых для руководителя осмотрительности и осторожности. Выручали Александра Михайловича его необычайная сметливость, сообразительность во время опасности и необыкновенная изобретательность.

Использовав имение своего отца Ахи-Ярви, Александр Михайлович отлично организовал в 1906 году транспортировку оружия из Финляндии в Россию.

Мы с ним работали бок о бок: я ведал закупкой оружия за границей и транспортировкой его в Финляндию, а Игнатьев отправлял его дальше, в Россию.

Александр Михайлович не только сумел блестяще использовать связи с финнами, которые я ему передал, но и установил новые знакомства. Я был связан главным образом с финской буржуазией, интеллигенцией - адвокатами, студентами, артистами, служащими различных учреждений, начальниками железнодорожных и почтовых станций и т. д. Александр Михайлович, владея финским языком, приобрел друзей среди рабочей молодежи, местных крестьян. Помогали переправлять оружие в Петербург финские железнодорожники машинисты, кочегары, кондукторы. Они прятали оружие в угле, дровах, паровых котлах, везли в бидонах с молоком, проявляли исключительную изобретательность и находчивость.

Завязал Александр Михайлович знакомства и с контрабандистами. Некоторых из них он сумел так сагитировать, что они даже гордились возможностью помочь русской революции, шли на риск при провозке оружия и отказывались от вознаграждения.

Имение Ахи-Ярви было расположено неподалеку от русской границы, в нескольких верстах от большого тракта, шедшего из Петербурга в Выборг. Шоссейные дороги соединяли Ахи-Ярви почти со всеми железнодорожными станциями на Карельском перешейке. Таким образом, это имение было очень удобным перевалочным пунктом. Работу А. М. Игнатьева облегчало то обстоятельство, что он хорошо знал местные условия, имел знакомства среди помещиков, крестьян, даже среди полицейских, поддерживал товарищеские отношения с сыновьями и дочерьми и другими родственниками служащих на близлежащих железнодорожных станциях.