Вот как это ощущалось — двое детей улизнули в тайный дом на дереве. Это было наше личное место и время. Конечно, я могла переживать, что арендодатель выяснит это, или из-за отсутствия сна, но это то, что однозначно делало Эша уникальными для меня. Магия между нами всегда ощущалась как секрет, который никто не мог понять.

Мы сели рядом для небольшого пикника. Я поставила фонарик светом вверх, как будто это была наша свеча, и немного вздрогнула, когда садилась.

— Холодно? — спросил он.

— Немного.

— Иди сюда,— предложил Эш, раскрывая покрывало и набрасывая на свои плечи. Он раздвинул свои ноги шире, и я расположилась между его коленей, когда он накрыл нас одеялом.

— Я никогда не была на пикнике в середине ночи.

— Лучшее время, — я услышала ухмылку в его голосе.

Я налила каждому из нас по кружке сока, и мы пили в тишине.

— Я хотел бы услышать историю, как ты оказалась в ЛА. Ты рассказывала мне немного об этом, но у меня есть ощущение, что за этим скрыто намного больше. Когда ты переехала сюда, Аннализ — он всегда называл меня Бёрд и то, что он использует мое настоящее имя, демонстрировало, будто он хочет придать значимости этому вопросу.

— Ну, Ашер... примерно полтора года назад. Я училась в колледже и на самом деле знала, чего хочу. Мне просто нужно было набраться смелости, чтобы сделать это.

— Ты боялась?

— Не то чтобы переезда сюда, а того, как отреагируют мои родители. Они были строгими. У них были очень конкретные ожидания, и танцевальная карьера не была одним из них.

— Но предполагаю, что они оплачивали тебе годы танцевальных уроков. Очевидно, что ты хорошо натренирована.

— Ну, спасибо тебе, — сказала я с ужасным британским акцентом. — Так и было, но это было частью того, чтобы вылепить идеальную дочь. Я думаю, по большей части они делали это, чтобы у меня появилась уверенность в себе… из-за моего лица.

Он нежно гладил поврежденную сторону моего лица своим большим пальцем.

— Так, как они восприняли это?

— Хуже некуда. Они пытались отрицать это, но я уже была совершеннолетней. Поэтому они сказали, что не будут поддерживать меня финансово, и я ожидала этого.

Эш ничего не сказал, но я чувствовала, что он кивнул, и наклонился чуть-чуть вперед-назад со мной в своих руках. Я чувствовала себя в безопасности, чтобы продолжить.

— Не то чтобы в один день мы объявили, что перестанем разговаривать. Конечно, мы спорили, но все спорят со своими родителями. Но прежде чем я уехала, все взорвалось. Мне казалось, они пытались обидеть меня. И вот так... мне больно. Я зла. Они не верят в меня. И я знаю, что это никак не связано с талантом, а связано с моим лицом. Они просто как все остальные люди здесь. Из всех людей я думала, именно они не будут обращать на это внимание. И я знаю, они не хотели обидеть меня... но я нуждалась в их поддержке. Я нуждалась услышать от них, что это нормально — следовать за своей мечтой, но они сказали мне, что у меня ничего не получится.

— Они сказали, что я ошибаюсь в самой себе. Заставили меня полюбить танцевать и хотели, чтобы я забыла это. Итак, я оставила все позади. И сейчас это не просто мечта, это способ доказать родителям, что они ошибаются. Они отрезали меня от своей жизни, и я чувствую себя преданной, так же как и они, и я не хочу возвращаться, пока у меня не будет возможности показать себя. Они хотят извинений, хотят, чтобы я прибежала к ним и сказала, что нуждаюсь в них, чтобы вернулась и стала адвокатом или доктором, или кем-то подобным.

— Думаешь, вы помиритесь?

— Полагаю, они пытаются. Но с этим всегда следуют условие: «вернись домой, и мы оплатим твое обучение». Они ни разу не позвонили, чтобы сказать, как сожалеют, и что уважают мои решения. Я не принимаю это. Здесь так сложно. Очень сложно. Приходится глотать свою гордость, это высасывает душу и истощает физически. У меня нет места ни для чего, кроме надежды. Я не прошу их денег. Просто хочу их поддержки.

Умиротворенная тишина опустилась между нами. Было здорово простоя сидеть в объятиях Эша, его теплое дыхание контрастировало с холодным ночным воздухом. В этот момент в городе полном людей мы двое были только одни. Я поняла, почему он любил ночные пикники на крыше.

— Ты все сможешь, Бёрд.

— Я знаю.

— Нет, ты будешь успешной за пределами своих смелых мечтаний, — сказал он, что прозвучало как факт.

Я посмотрела на него и грустно улыбнулась.

— Должна упомянуть, что моя сестра всегда поддерживает меня в этом. Она беспокоится, что я здесь одна, так же как твой брат о тебе. Что насчет тебя? Твоя семья поддерживала твои таланты?

— Да. Больше, чем я мог желать этого. И я был другим. Мой дед был военным, как и его отец. Типично для моей семьи. И вот у него появляется сын, который видит радугу в звуках, и кто любит искусство и музыку. Мягко говоря, это было, вероятно, интересно для них, но мои родители поощряли меня.

— Это здорово. Так продолжается до сих пор?

— Это не имеет значения.

— Почему?

— Я изменился. Также я не вижусь со своими родителями.

— Почему нет?

— Моя семья больше не такая как прежде. Мы развалились.

— Развод?

— Нет, моя сестра умерла.

— О боже мой.

— И мы больше не такие как раньше. Ничто не такое как раньше.

— Сколько ей было лет?

— Пятнадцать. Я учился в колледже, изучал искусство, а Миллер уже закончил юридический колледж. Она была самой младшей.

— Как ее звали?

Он выдержал паузу. Я ощущала, как его дыхание перехватило в горле.

— Сара.

Он сказал ее имя, как будто его было физически больно произносить. Я могла сказать, что он больше не будет говорить о ней. Тишина воцарилась после того как он это сказал — пустота, что отражала ее отсутствие.

Я подумала спросить его, как умерла его сестра, но он не предлагал много информации. Эш был умен, то было осознанное упущение информации. Он еще не мог рассказать. Потребуется больше ночей на крыше или в моей квартире для этих печальных деталей.

— Твой брат, предполагаю, старше тебя?

— Да, на семь лет. Он женат и юрист. Работал в офисе окружного прокурора, но сейчас в индустрии развлечений, потому что больше платят.

Я рассмеялась.

— Что смешного?

— Ох, моя сестра адвокат. Она не практикует. Вышла замуж и сразу обзавелась детьми.

— Предполагаю, что ты твои родители рады этому.

— Очень.

— Она танцует?

— Она ужасная танцовщица. Я хочу сказать, это издевательство. Я убеждена, что это можно использовать как одну из форм психологической пытки... может, как тактику допроса.

Эш запрокинул голову от смеха. Я осознала, что первые несколько недель наших отношений он не смеялся, я имею в виду настоящий смех.

— Предполагаю, это не семейный талант.

— Я не знаю, насколько дело в генетике. Меня удочерили.

— Ну, твои родители счастливчики, что у них есть ты.

— Иногда я задаюсь вопросом, думают ли они, что совершили ошибку.

— Не делай этого. Они заботятся о тебе так, как умеют. Даже если этот способ дерьмовый. Мы все бываем такими.

Я вздохнула.

— Забавно, — сказал Эш. — Я представлял, что когда мне будет больше двадцати, у меня будут ответы на все вопросы. Как будто это был пик взросления. И вот я, и я все еще ребенок. Я задаюсь вопросом, уйдет ли когда-нибудь это чувство.

— Я не знаю. У меня есть работа и квартира, и мне все еще кажется, что я во что-то играю. В довольно хреновую игру, должна я добавить.

Внезапно, я почувствовала, как Эш потянул меня на себя, когда лег. Я игриво завизжала и перевернулась, так что я оказалась сверху.

— Ох, да ладно, я хочу показать тебе самый красивый смог над головой.

— Как романтично! — я шутливо потеряла сознание.

— Бёрд?

— Да?

— Ты олицетворяешь мечту.

Я опустила голову и медленно покачала ею. Он мог быть таким романтичным. Положительная сторона встречаться с чувствительным художником.

— Так и есть. И в один день, маленькие девочки увидят тебя на сцене или по телевизору и будут мечтать быть тобой, когда вырастут. Думаю, ты должна летать. Не уверен, что земля заслуживает того, чтобы ты по ней ходила.

— Перестань, — сказала я, — чувствуя себя потрясенной. — Не ставь меня на пьедестал. Мне суждено упасть с него.

— Ты всегда будешь на пьедестале, так же как эти маленькие балерины в шкатулках. Твои родители ошибаются. Из-з тебя я снова начал рисовать. Тот факт, что ты вообще заметила мое существование, когда все, что я хотел, спрятаться... ты ослепляющий цвет в мире бежевого.

Казалось, будто Эш пытался заполнить меня надеждой, которая испарялась из меня с каждым отказом со времени моего приезда в ЛА.

— Что насчет тебя, Эш? Ты как супергерой. У тебя есть самая близкая способность к суперсиле, какую я когда-либо видела. И как Кларк Кент или Брюс Уэйн, ты пытаешься скрыть это, но твой талант нашел способ показать себя миру. Твой дар не должен быть спрятан на какой-то крыше. Твои родители были правы.

Он притянул меня и поцеловал так, как будто, может, у него еще не было ответов, но он знал, что хочет быть со мной.

Мы официально превратили дом на крыше в любовное гнездышко, окруженное вихрем цвета на открытом, без стен, черном смоляном полу крыши.

Потом я лежала, завернутая в одеяло, но Эш активизировался. Я задалась вопросом, откуда в нем появляется энергия. Как этот парень здесь, мог быть тем же парнем, что позволял бить себя недели назад? Как он мог быть тем же парнем, который опускал голову каждый раз, когда я украдкой пыталась посмотреть на него?

— Я не могу дождаться, чтобы ты увидела все, когда я закончу, — сказал он. Его голос колебался, когда он пересекал крышу.

— Я тоже, — сказала, засыпая. Мои глаза медленно закрывались, и я подумала, мы должны вернуться вниз. Мы должны быть осторожны, болтаясь на крыше. Я села и открыла глаза, чтобы сказать Эшу, что мы должны возвращаться. Когда я увидела его, то ахнула в ужасе.

Эш

Я не понимал, почему Бёрд взбесилась из-за того, что я ходил по краю крыши. Он был широким, все было нормально. Если бы я ходил по той же самой ширине в нескольких метрах над землей, мысль о падении не проскочила бы в ее разум. Мне нравилось ощущение смотреть через край на одну сторону, а затем видеть ее на другой. Взволнованность с одной стороны, безопасность с другой. Мир вращался быстро, но Бёрд все еще держала меня на земле. Я чувствовал себя превосходно. Чувствовал себя чертовски превосходно.