Самойлов уловил в голосе Логинова скрытую иронию, нахмурился.

— Нет, я не спешу, но, само собой, длинных докладов мне не нужно, — сухо и многозначительно сказал он.

«Настроен, как и всегда, серьезно, — подумал Логинов, усаживаясь на свое обычное место за столом. — Да оно и понятно, зря бы он не, приехал. Но, черт возьми, здесь же не бюро, должен же он заговорить по-человечески».

— Я тут думал насчет телят, — начал он, желая высказать давно беспокоившую его мысль. — Сейчас они, конечно, все на ферме, но вот вопрос — до каких пор мы будем закупать скот на стороне,? Райком дал разнарядку, сколько каждому колхозу купить телят, а ведь это денег стоит. Баш на баш получается, Семен Михайлович. За что купил, за то почти и продал, откуда же доходы будут? Мы-то купили немного, а иные колхозы наполовину рассчитываются с государством за счет покупного скота. Свой надо выращивать, иначе превратятся наши колхозы в перекупные конторы, где уже тут думать о рентабельности.

— По-твоему, райкому об этом неизвестно? — суживая глаза, спросил секретарь. — А ну, скажи, сможешь ты выполнить обязательство по мясу и по выходному поголовью за счет своего скота?

— В этом году — нет. А в будущем — обязательно. Иначе какие же мы хозяева?

— Похвально, ничего не скажешь, — усмехнулся Самойлов. — А вот другие колхозы и в будущем году не смогут этого сделать. Как прикажете поступить?

— Ну это разговор длинный и всем известный, — пожал плечами Логинов. — Ликвидировать яловость, не допускать падежа, правильно организовать откорм и нагул скота… Об этом мы говорим на каждом совещании. Но пока мы будем надеяться на закупки, все останется по-старому.

— У каждого председателя должна быть голова на плечах.

— А если вы и в будущем году дадите разнарядку?

— Там видно будет. Во всяком случае обязательство надо выполнять, а как — это ваше дело.

— Не только наше, а и райкома, я думаю…

Самойлов с любопытством посмотрел на Логинова, словно впервые его увидел.

— Так как же все-таки с планом? — почти грубо спросил он.

Логинов устремил взгляд в угол, как бы прикидывая свои возможности, ответил:

— Выполним. Резервы есть. Правда, будем сдавать пока свинину, нагульные гурты подготовим к осени. Продавать тощий скот нет смысла.

— Это называется — от сих и до сих, — иронически поджал губы Самойлов. — Выходит, те председатели, которые сдают мясо сверх плана, плохие хозяева?

— У каждого своя голова на плечах… Мы выполним свое годовое обязательство, но возможности для этого создаются не за один месяц.

— Допустим. Сколько свиней у вас сейчас стоит на откорме?

— Примерно шестьсот. Не считая разовых свиноматок.

— А сколько разбазарено?

И как бы желая сверить ответ Логинова со своими данными, Самойлов достал из кармана блокнот и стал листать его.

Логинов понял, коротко улыбнулся, предупредил:

— У вас устаревшие сведения, Семен Михайлович. Не семьдесят, а сто тридцать поросят было продано на сторону. В прошлом году продали больше трехсот.

— Почему?

— Бесхозяйственность, конечно… Еще живуча проклятая привычка заиметь хоть синицу в руки, чем журавля осенью. Да и кормов не хватало. Впрочем, все это было до объединения…

Но тут же Логинов подумал, что это похоже на попытку свалить вину на других, досадливо поморщился, переменил тон:

— В общем, все дело в кормах. Над этим мы сейчас и думаем.

— Думаете? Почему же в таком случае у вас до сих пор не заложено ни одной тонны силоса?

— Ах да! Вы же спрашивали… Силосовать начали во всех бригадах, около тысячи тонн уже заложено. Но мы еще не успели об этих тоннах сообщить в райплан.

— Черт знает что! — невольно вырвалось у Самойлова, он смущенно потянулся к лежавшей на столе пачке папирос. — На эффект бьёте?

— Да нет, просто ждали пятнадцатого числа. Отчетность-то у нас пятидневная.

— Тогда вот что: проедем сейчас по бригадам, а потом я двину к твоим соседям и дальше. Придется кое-кому напомнить об ответственности. Откровенно говоря, я не ожидал, что именно вы проявите инициативу в этом деле.

— Другие тоже, наверно, не спят. На днях приезжал ко мне из района уполномоченный, шумел, давал указания, грозил вам пожаловаться. Как будто я сам не знаю, когда и что делать. Пора бы этих уполномоченных совсем отменить, а присылать, когда это необходимо, хороших организаторов. Плохому хозяину все равно никакой уполномоченный не поможет.

«Ишь ты, хорошим хозяином себя считаешь, — с прежней неприязнью подумал Самойлов. — Ну и самоуверенный тип…»

— Когда тот или иной руководитель делает промах, не вредно его и поправить, — наставительно произнес он.

«Если б только поправляли, а то ведь, бывает, сразу делают оргвыводы», — подумал Логинов, а вслух сказал:

— За добрый совет и помощь обижаться, конечно, глупо. Но и для обид причины имеются.

— В серьезных делах не приходится считаться с самолюбием отдельных лиц.

— Самолюбие самолюбию рознь, Семен Михайлович, — глядя прямо в глаза секретарю, сказал Логинов.

Тот молча встал.

Логинов набросил на плечи мокрый плащ, но тут же раздумал и повесил его обратно. Уже садясь в машину, Самойлов внезапно спросил:

— Как у тебя девчата-добровольцы работают? Жалоб нет?

Он обращался к Логинову то на вы, но на ты, и, по-видимому, это нимало его не стесняло — все зависело от настроения. Логинов это почувствовал еще раньше, при первых встречах, и решил, что сейчас секретарь настроен миролюбиво. «Сказать или не сказать?» — мелькнуло у него в голове, но тут снова заговорил Самойлов.

— Я читал про них в газете, молодцы. Думаю, сейчас надо бросить клич ко всем добровольцам равняться на ваших девчат. Я скажу Поповкину, чтобы подняли их на щит. Это же очень важно — иметь такой пример.

— Да, да, конечно, — машинально сказал Логинов, но уже в следующее мгновение проклинал себя за поспешный ответ, за трусость, за то, что в эти последние два дня в сутолоке неотложных дел забыл о Кате…

Верочка десять раз решала и все не могла окончательно решиться на поездку в поселок, чтобы все разузнать о Кате и если не вернуть ее, то хотя бы убедиться, что она счастлива. Обида и тревога терзали бесхитростную душу Верочки.

«Ну я понимаю, Катя не могла иначе, — говорила она себе, — но написать-то нам могла бы. Тоже стыдно? А так-то разве не стыднее? Подруги ведь… Ох нет, потому Катя и не пишет, что плохо у нее, а признаться самолюбие не позволяет. Куда же она теперь денется? На комбинате на нее тоже, небось, худо смотрят».

Но тут же Верочка начинала ругать себя за черные мысли, говорила себе, что у Кати все хорошо, Виктор, конечно, ее любит и не, оставит одну, что Катя сейчас просто одурела от счастья, а когда она придет в себя, то обязательно напишет, а может, и приедет навестить прежних подруг. Кто-кто, а Верочка всегда будет ей рада.

Проходило время, и снова жгучая обида закрадывалась в Верочкино сердце. А что если Катя обманула всех — Логинова, Марту Ивановну, Верочку, Лену, наплевала на то, что говорила тогда на пленуме райкома, и теперь смеется над ними, считая бывших подруг простофилями, и не будет у нее никакого ребенка, а будут новые знакомства и прежние тонкие пальчики с нежной кожей, которыми Катя всегда гордилась… Верочка содрогалась от отвращения и без колебаний отбрасывала еще недавно желанную мысль о поездке в поселок. Уж лучше мучиться в догадках и предположениях, чем собственными глазами убедиться в падении Кати. Верочка пыталась даже, вовсе не вспоминать о ней, но это оказалось свыше ее, сил.

А тут примешалось еще одно. С Леной снова произошла странная перемена. В последние перед уходом дни, когда Катя незаметно, но неуклонно все дальше отдалялась от подруг, Верочка и Лена так же незаметно, без особых усилий с чьей-либо стороны, сблизились. Таких разговоров, какие они вели сейчас, раньше между ними не, было. После признания о том, что старое забыто, Верочка думала, что теперь у Лены Нет и не будет ничего такого, о чем она не захотела бы рассказать. Правда, в тот раз, когда они чуть не поссорились из-за Юрки, а потом долго сидели молча на хозяйкином сундуке, Лена что-то не договорила, что-то скрыла от Верочки, вызвав у нее мимолетное подозрение, но разве мало того, что Лена успела высказать? Ничего подобного Верочка никогда не слышала в поселке. Откровенно говоря, и Верочка кое-что утаила от подруги. Кто знает, может, она и доверилась бы, если бы разговор принял другое направление. Она и сама не знала, что тогда удержало ее. Но главное было не в этом. Главным для Верочки было то, что она начала понимать Лену, а Лена наконец-то поверила ей. Ледок сдержанности, казалось, был сломан окончательно.