И такая идейная политика телевещания и кинопроката для детей создаёт предпосылки к тому, чтобы множество людей вошло во взрослость при животном типе строя психики, почти что не имея шансов когда-либо перейти к необратимо человечному типу строя психики.

Потом дети вступают в возраст постарше и на их психику, уже подготовленную рисованными кошмарами мультфильмов к восприятию кошмаров «большого кино» , обрушиваются мордобойно-убийственные “шедевры”, в которых «хорошие» парни и барышни если и не высокопрофессионально, то как минимум зрелищно-эффектно, безжалостно и беспощадно калечат и уничтожают «плохих» парней и барышень [482] : всё отснято и смонтировано так, чтобы зрители могли посмаковать или «потрястись от страха», а персонажи могли упиваться своей «крутизной» .

Но при более пристальном и осмысленном рассмотрении содержания сюжетов большинства фильмов (как говорят искусствоведы-“демократизаторы”, — «мэйн стрима» — «основного потока» [483] ) оказывается, что:

· «Плохие» парни и барышни плохи только тем, что —  в силу социально обусловленных причин - они не только не состоялись в качестве носителей человечного типа строя психики, но им ещё и не досталось места у «корыта», из которого на законных основаниях хлебают «хорошие», в силу чего «плохие» всё ту же “идею” одинаково свойственную и «плохим», и «хорошим» — «иметь и употреблять всё и всех в своё удовольствие!» — реализуют по своему усмотрению не законными путями.

· Либо «хорошие» персонажи подаются зрителю как неподкупные люди долга и чести, которые защищают от «плохих» персонажей демократию по-американски и жизнь в ней «нормальных людей».

Однако при рассмотрении по существу этой самой “демократии” она оказывается всего лишь бездушной машиной, предназначенной для воплощения в жизнь “идеи” «иметь и употреблять всё и всех в своё удовольствие!» цивилизованным способом на законных основаниях, подавляя и уничтожая тех, кто пытается реализовать её “нецивилизованным” (с точки зрения её норм) путём или же незаконно.

То, что эта же “идея” в некоторых фильмах подаётся «под соусом» “идеи” мести за совершённое в прошлом зло, — идейной сути сюжетов не меняет [484] .

· Если же в голливудских фильмах и отображаются проблемы личностного становления и созидательного (а не разрушительно мстительного) разрешения нравственно-этических проблем во взаимоотношениях людей [485] , то действие сюжетов разворачивается либо в среде “элиты” [486] , либо это фильмы о прорыве в “элиту” «золушки» (хотя в сюжетах пол «золушки» может быть не обязательно женским, но и мужским, однако сути сюжета эта вариация тоже не меняет).

“Элита” же «всё и всех имеет и употребляет в своё удовольствие» в силу эксплуатации своего социального статуса, так или иначе дающего её представителям потребительские преимущества перед так называемым «простонародьем», к которому принадлежит большинство людей во всяком толпо-“элитарном” обществе. Вследствие преимуществ такого рода возникает иллюзия, что “элита” в целом и её представители свободны и что, только приобщившись к “элите”, можно заняться если не своим собственным личностным развитием, то обеспечить эту возможность своим потомкам.

О том, что такого рода мнения — в действительности иллюзорны, лучше всего повествует фильм “Крёстный отец”, хотя он повествует о жизни семьи, принадлежащей к нелегитимной (незаконной) иерархии, но тоже живущей идеей «иметь и употреблять всё и всех в своё удовольствие!», точно так же, как и законная. Однако для того, чтобы это понять, — надо иметь совесть: при бессмысленно же бессовестном просмотре многие завидуют тому уровню вседозволенности, которого достигли «крёстные отцы», и норовят воспроизвести его в своей жизни, сея зло вокруг себя.

Тем не менее итог зрим: уже во втором поколении семьи, идущей по этому пути, главный герой достигает беспросветного одиночества и несчастья, пребывая на одной из вершин внутрисоциальной власти над другими людьми с нечеловечными типами строя психики, если судить по их поведению в сюжетных линиях.

Но то же самое — только в других декорациях — происходит и на легитимных вершинах той или внутрисоциальной иерархии (фильм “Римские каникулы” — об этом, хотя и в жанре комедии).

Но вот фильмов о том, как состояться человеком и жить просто по человечески, помогая в личностном развитии другим, без «дворца» и прислуги — таких фильмов Голливуд не производит.

А в эпоху “демократизации” и реформ отечественное кино тоже не сняло ни одного идейного фильма, который бы был принят народом: в отечественном «мэйн-стриме» только жалкое подражательство Голливуду. А сериал “Московская сага” [487] , рекламируемый как нечто высокое — идейно-нравственное, по существу своих сюжетных линий оказался экранизацией московских сплетен за несколько десятилетий, в подборке которых выразился страх и «комплекс неполноценности» некоторой части советской и постсоветской “элиты”, а также незнание ею событий реальной истории и её непонимание. И хотя реквизит в фильме подобран высоко профессионально так, чтобы произвести впечатление достоверной передачи «духа эпохи», но “Московская сплетня” (то бишь «сага») эпоху оболгала: правдоподобно оболгала, как и всякая сплетня. Но если из “Московской саги” с помощью обычных средств киномонтажа изъять страшилки про Сталина и НКВД-МГБ, то останется пропаганда всё той же идеи паразитизма — «жрать, иметь и “трахаться” с комфортом на всём готовом, пребывая рабами иллюзии собственного благородства и значимости»…

В СССР же в сталинские времена «Совкино» (во многом благодаря «искусствоведам в штатском», главным из которых был сам И.В.Сталин) фильмы о том, как состояться человеком в самых трудных житейских обстоятельствах, производило. И именно они составили эпоху в мировом киноискусстве: были же они не лживой пропагандой, не “лакированием” «совковой» действительности, а экранизацией пока ещё не воплощённой в жизнь мечты всех тружеников о лучшей жизни всех людей без разделения общества на “элиту” и толпу. При этом сюжеты многих фильмов всё же имели реальную основу в жизни страны [488] .