— И что же вы тогда будете делать? — спросил Звездочет-Клоун.

— Опять захватим глубины и будем владеть ими, не нуждаясь в покровительстве. Но действовать станем умно — не полезем ни в воздух, ни на землю…

— Значит, теперь вы стали скромнее — удовлетворитесь такой малостью, как океанские глубины.

— Что поделаешь, — вздохнул Кракен. — Хотелось бы большего… Предки рассказывали, что птицы такие вкусные! Особенно большие, с огромными крыльями…

— Аисты? — быстро подсказал Звездочет-Клоун. Смешинка вздрогнула.

— Не помню. Может быть, и аисты.

Миновав струйные владения Кальмаров, карета с пассажирами опять очутилась в спокойных водах. Там и сям в воде, как причудливые цветы, висели разноцветные Медузы. Казалось, они совершенно неподвижны, однако едва появились путешественники, как перед ними сомкнулась прозрачная стена. Они посмотрели назад — там густо наплывали вытянутый обтекаемые Корнероты, между которыми сновали крошечные Обелии, а вверху над головами двигались целые флотилии Парусников и Португальских корабликов.

— Не торопитесь! — сказала путешественникам громадная бородатая Цианея. — Жалка участь того, кто постоянно торопится. Все время на бегу, некогда подумать. И в результате ничего не успевает сделать.

Звездочет-Клоун поклонился Цианее.

— Слышу умные речи! Значит, вы, Медузы, всегда поступаете верно?

— Так, Звездочет-Клоун, — ответила Цианея. — Мы всегда правы. Посмотри: не мы ли самые медлительные создания в мире? И не мы ли настолько мягкотелые и прозрачные, что иногда нас трудно отличить от самой воды? И это в то время, когда каждый стремится одеться в панцирь или спрятаться в надежную нору, каждый стремится плавать быстрее всех, чтобы убежать от врагов и настигнуть добычу! Казалось, мы обречены на гибель. Однако нас так же много, как воды в морях и океанах…

— Почему же?

— Потому что мы не спешим, — самодовольно продолжала Цианея. — За нами всегда последнее слово.

— Да, это верно, — закивал Звездочет-Клоун, глядя на жгучие стрекала Цианеи. — Однако почему вас не побеждает всякий, кто хоть немного тверже вас?

— Потому что не так тверды те, которые кажутся твердыми. Возьми хотя бы устрицу. Снаружи она — камень, а внутри — такая же мягкая, как мы. И так у всех: внутри самого твердого существа есть мягкий студенистый кусочек, который рождает неуверенность и страх. А мы цельные. Мягкость мы сделали своим оружием.

— Если вы настолько мудры, то помогите спасти царевича от гибели, — обратилась Смешинка к Медузам.

Они внимательно выслушали ее рассказ.

— Все это кажется весьма интересным, — пробормотала Цианея.

Остальные Медузы многозначительно молчали.

— Значит, вы можете найти выход? — волнуясь, спросила Смешинка.

— Да, — ответила Цианея, колыхнув бородой. — Но когда мы найдем его, то никому об этом не скажем.

— Вот новость! — удивилась Смешинка. — Почему же?

— Потому что всю нашу мудрость мы храним при себе, — наставительно произнесла бородатая Медуза, и все остальные одобрительно закивали. — Если бы мы делились ею, что осталось бы нам?

Путешественники тут же распрощались с Медузами.

— Ну вот, — сказали Крылатки, когда карета оставила позади Стену Медуз. — Мы честно старались найти того, кто сказал бы доброе слово о царевиче… Теперь ничто не помешает возмездию.

Девочка с горя бросилась к царевичу Капельке, и он нежно прижал ее к своей груди.

— Неужели нет никого, кто спас бы тебя? — вскричала она.

— Есть! — раздался вдруг чей-то пронзительный тоненький голосок.

Говорила Звезда, которую Звездочет-Клоун захватил с собой и положил в карету.

— Как? Ты заговорила? — изумился Звездочет-Клоун. — Но ведь Звезды ни с кем не говорят.

— Они не говорят, когда им нечего сказать, — ответила Звезда.

Звездочет-Клоун присмотрелся и увидел на конце одного луча круглый рот — не тот рот, в который Звезда обычно отправляет устриц, а говорящий. У основания луча открылся синий глаз и подмигнул Звездочету-Клоуну.

— Почему же ты раньше молчала и заставила нас совершить утомительное и опасное путешествие? — спросил старик.

— Потому что я была занята.

— Чем? — улыбнулся Звездочет-Клоун.

— Делала себе говорящий рот. А заодно и глаз, чтобы видеть того, с кем разговариваю.

— Разве Звезды умеют такое?

— Не знаю, как другие, а я умею, — сказала Звезда. — Меня зовут Сабира. А хочу я сказать вот что. Однажды царевич сделал мне добро, и я должна отблагодарить его. О нем я всегда вспоминаю с признательностью.

— Ох, милая Сабира! Ты спасла Капельку!

И Смешинка снова бросилась на шею царевичу — на этот раз от радости, а он, улыбаясь, крепко обнял ее.

— Спасен, спасен! — повторяла девочка. — Теперь ты будешь с нами!

И царевич смеялся и гладил ее разметавшиеся золотые волосы.

— Расскажи скорее, прекрасная Звезда, какое добро сделал тебе царевич Капелька?

— Охотно, — ответила Сабира. — Ведь не для того я сделала себе рот, чтобы сказать два слова и замолчать.

— Мы слушаем тебя! — сказали все.

— Однажды я нашла прелестное местечко под скалой, где было много устриц и мидий. Вскоре туда пожаловали мои подруги. Мы весело проводили время, лакомясь отборными ракушками. Как вдруг появились царевич Капелька и Лупибей.

«Посмотри, какая подозрительная Звезда, — сказал Спрут, останавливаясь надо мной и помахивая дубинкой. — Эти Звезды нужно уничтожать беспощадно, где только увидишь. От них все зло!»

«Ну что ты, уважаемый Лупибей, — ответил царевич. — Ошибаешься. Звезда как Звезда».

«Знаю я эти Звезды! Не успеешь оглянуться, а они уже подберутся к самым лакомым кусочкам».

«С нее достаточно и этого», — тут царевич ударом ноги отбросил меня далеко-далеко! Я тотчас спряталась за камень так, что Лупибей больше не увидел меня…

— И ты называешь это добрым делом? — ахнули Крылатки.

— Конечно. Ведь он спас меня от Лупибея. Но мало этого! В тот же день скала обрушилась и похоронила под собой всех моих подруг. Царевич дважды спас меня от гибели! Скажите, разве это не доброе дело?

Капелька покраснел и, пожав плечами, пробормотал:

— Что-то я не припомню такого случая…

А Звездочет-Клоун глубокомысленно добавил:

— Иногда добрый удар оказывается лучше всяких добрых слов.

Крылатки удивленно переглянулись.

— Да, но можно ли считать удар добрым делом? Ведь он наносится обычно не с доброй целью…

Но Звездочет-Клоун рассеял их сомнения:

— Неважно, с какой целью наносится удар, важно, куда летит тот, кто получил его. А потом, если получивший удар считает его добрым делом, то чего же сомневаться другим?

Крылатки долго размышляли и наконец согласились с ним.

— Куда же нам теперь плыть?

— Вместе с нами, — сказал царевич Капелька. — Отвезите карету в замок.

— Чтобы ты передал нас в щупальца стражи? Ведь мы изгнали Четырехглазку, — запротестовали Крылатки, — и хотели изгнать тебя.

Царевич встал и вытянул руку:

— Успокойтесь! Я ни слова не скажу о том, что произошло с нами в пути. Обещаю вам! Можете не бояться!

— Хорошо, — сказала Ма. — Отправляемся в замок. Но предупреждаем тебя, царевич Капелька, что наша Крошка Ю будет сопровождать тебя всюду! И если ты захочешь предать нас, помни: укол Крылатки невозможно предотвратить!

Крылатки впряглись в карету и отправились к мрачным тяжелым стенам замка, видневшегося вдали.

Сквозь узенькое отверстие в высокой каменной стене наших путешественников долго рассматривал злобный вытаращенный глаз Спрута. Он был такой толстый, что полностью занимал сторожку, предназначенную для трех Спрутов. И имя у него было подходящее: Жуйдавись. Он беспрестанно жевал. Жевал на посту, на ходу, во время обеда, после обеда и даже во сне жевал, правда, немного медленнее, чем обычно. Вот и сейчас он сопел и чавкал, рассматривая прибывших через окошечко.