Ник Лонг, обучавшийся вместе со мной на подготовительных курсах, разъезжал теперь по Южной Африке под видом торговца кормами для кур. Под такой "крышей" он имел удобную возможность встречаться со своими агентами в Африканском национальном конгрессе (ANC) и партии Инката в самых отдаленных сельских районах. Еще один наш офицер, который прежде чем прийти работать в МИ-6, получил профессию хирурга-ветеринара, только что вернулся из оплаченной ODA – Департамента развития заморских территорий – поездки по Ирану, где обучал местных ветеринаров приемам иммунизации скота от различных заболеваний. Маршрут поездки проходил через большинство иранских центров ветеринарных исследований, под вывеской которых могли скрываться заводы по производству биологического оружия, поэтому МИ-6 сочла необходимым внедрить в команду врачей соответственно подготовленного разведчика.
На одном из заседаний зашла речь о том, какие существуют возможности для засылки "нелегалов" во враждебные нам страны. "Нелегалами" называются тщательно подготовленные агенты разведки для работы под тем или иным недипломатическим прикрытием в течение длительного времени, не вызывая подозрений. Советская разведка широко использовала таких агентов на Западе приблизительно до 1970 года. В 60-е годы трое активно работавших русских "нелегалов" были разоблачены в Великобритании. Первым из них стал сотрудник КГБ Конон Трофимович Молодый, который под именем Гордона Лонсдейла (давно умершего канадца финского происхождения) владел в Лондоне фирмой по сдаче в аренду игровых автоматов, являвшейся прикрытием для его шпионской деятельности с 1955 по 1960 год, когда он был разоблачен и арестован. Двумя другими были Моррис и Лона Коэны – американцы, которых КГБ завербовало и снабдило фальшивыми новозеландскими документами. Они вели шпионскую работу в Лондоне под видом четы букинистов Питера и Хелен Крюгеров.
Недавние перебежчики, агенты NORTHSTAR и OVATION, засвидетельствовали, что КГБ больше "нелегалов" не использует. Там поняли, что затраты на подготовку таких агентов крайне редко компенсируются их шпионским "уловом". Комитет по легальным прикрытиям быстро пришел к такому же выводу. В заключении комитета говорилось, что подготовка одного разведчика-"нелегала" до необходимого уровня имеет смысл только в том случае, если у него на контроле будет находиться один, а еще лучше два крайне ценных агента, высокое положение которых в обществе сделает невозможными оперативные контакты с ними сотрудников местной резидентуры. К тому же Россия оставалась единственной страной, где от иностранного разведчика действительно требовался высокий уровень обученности, а служба контрразведки была по-настоящему мощной, чтобы оправдать наши затраты на подготовку.
Впрочем, представители UKC заявляли, что к таким странам следует отнести и ЮАР. Даже после краха апартеида британские интересы на южной оконечности африканского континента оставались настолько обширными, что МИ-6 продолжала вести там активную работу. Кроме того, в период правления режима апартеида она настолько успешно занималась там вербовочными операциями, что целый ряд ее агентов добились теперь высоких постов в Африканском национальном конгрессе. Как не без сарказма говорил Лонг: "Просто поразительно, сколь многие из тех, кто шпионил на нас по так называемым идеологическим мотивам, продолжают с довольным видом класть себе в карман вознаграждение за шпионаж и теперь, когда апартеида уже нет".
Вернувшись к себе в отдел несколько дней спустя, я снова стал раздумывать над проблемой "нелегалов", и тут меня осенило, что подходили мы к ней не с той стороны. Вместо того чтобы вкладывать огромный труд в разработку фальшивой "легенды" и прикрытия для уже действующего офицера МИ-6, почему бы нам не подыскать человека, не связанного со спецслужбами, но с подходящими профессиональными и личностными характеристиками. Его можно было бы тайно, под чужим именем провести через систему обучения IONЕС, а потом отправить в интересующую нас страну уже под своим именем и под прикрытием его подлинной профессии.
Расселу идея приглянулась, и он попросил меня написать меморандум с детальной разработкой этого плана. Тем временем Лесли Милтон – мой приятель еще со студенческой скамьи в Кембридже, сменив несколько мест работы в Сити и получив степень магистра по специальности "экономическое управление", стал независимым консультантом по инвестициям в Лондоне. Он не был женат, и потому ничто не мешало ему отправиться заниматься бизнесом за границу. Более того, родился он в Нью-Йорке и в дополнение к британскому паспорту имел еще и американский, что позволяло ему еще более дистанцироваться от подозрений в связи с МИ-6.
Мой план одобрили, Милтона завербовали в МИ-6, и в марте 1993 года он приступил к обучению. Его настоящее имя и прежняя биография оставались тайной для большинства сотрудников нашей штаб-квартиры и даже соучеников по IONЕС. Ему присвоили псевдоним Чарльз Дерри, и под этим именем включили в список дипломатов, то есть штатных сотрудников FCO. А несколько месяцев спустя, когда он успешно окончил курсы, по нашей конторе был пущен слух, что у него тяжело заболел отец и ему пришлось уйти из МИ-6, чтобы взять на себя ведение семейного бизнеса. Он с грустью в глазах распрощался с коллегами и пропал.
Примерно через месяц он вынырнул в Йоханнесбурге под своим настоящим именем в роли финансового консультанта из Америки. Он снял небольшой отдельно стоящий дом в престижном районе Парквью и открыл консультационную фирму, оказывающую услуги тем, кто желал вложить средства в развивающуюся экономику простившейся с апартеидом Южной Африки. Его жилище находилось в удобной близости от домов двух наиболее важных агентов МИ-6 в ЮАР – большого армейского чина и крупного правительственного чиновника. Оба были завербованы в самом начале подъема по карьерной лестнице, но достигли потом таких высот, что ни один сотрудник резидентуры не мог бы контактировать с ними, не вызывая подозрений.
Милтон же встречался с этими агентами два раза в месяц у себя дома или же вполне открыто в ресторанах и барах самых фешенебельных кварталов Йоханнесбурга. Эти встречи ни у кого не вызывали любопытства, но если бы кто-то и поинтересовался, то получил бы вполне правдивый ответ, что Милтон консультировал их по финансовым вопросам. Правдивый потому, что Милтон и в самом деле помогал им вкладывать весьма существенные шпионские гонорары таким образом, чтобы ни коллеги, ни даже жены и другие члены семей не заметили роста их благосостояния. Свои донесения с информацией, полученной во время этих встреч, Милтон кодировал с помощью весьма надежной и в то же время продающейся в обыкновенных магазинах компьютерной программы PGP и отправлял в Лондон через Интернет.
Операция была простой, экономичной и совершенно безопасной. Если бы даже южноафриканские спецслужбы в чем-то заподозрили Милтона, им бы никогда не удалось обнаружить ни малейших улик, чтобы привлечь к суду его самого или его агентов, к тому же американский паспорт Милтона направил бы все подозрения в сторону Лэнгли, а не Сенчури-хаус.
Помимо России, UKA отвечало за проведение операций под легальным прикрытием в других странах Восточной Европы. Причем со времени окончания "холодной войны" до начала 1992 года только Россия и представляла сколько-нибудь существенный интерес. Однако распад Югославии породил новые проблемы. Хорватия и Словения уже были признаны Европейским сообществом в качестве независимых государств. МИ-6 испытывала все возрастающие трудности в стремлении контролировать этот регион, поскольку в каждой из получивших независимость стран нужно было создавать резидентуру.
Помимо двух сотрудников, которые уже работали в Белграде, в штате МИ-6 имелся всего лишь один офицер, владевший сербскохорватским. Но и он только что прошел длительное обучение финскому языку и готовился на три года отбыть в Хельсинки. Департаменту кадров не улыбалось, чтобы потраченные на него деньги вылетели в трубу из-за вынужденного переезда на Балканы, и потому трое других сотрудников были срочно командированы на ускоренные курсы сербскохорватского. Однако овладеть им в той степени, которая необходима для работы в стране, они могли не ранее, чем через девять месяцев. А до того времени помощь белградской резидентуре призвано было оказать UKA. Поскольку никто из нас сербскохорватским не владел, возможности наши оказались весьма ограниченными. В лучшем случае мы могли, вероятно, поддерживать связь с теми из их агентов, которые говорили по-английски. Рассел распорядился, чтобы я побеседовал с Р4 – штабным офицером, который курировал операции на Балканах.