Несмотря на санкции, в торговых центрах Белграда было оживленно. Почти отсутствовала в продаже или отпугивала ценами импортная электроника, зато потребительские товары собственного производства, особенно кожаные изделия и одежда, предлагались в огромных количествах. Не было недостатка и в магазинах, где можно было купить дамскую сумочку.

Стоя на оживленной улице и разглядывая магазинную витрину, я мысленно отругал себя за обещание купить Саре подарок. Она бывала иногда очень капризна, и передо мной встала крайне трудная проблема, что же ей выбрать. Так ничего и не решив, я повернулся и заметил, как такой же маневр совершил некий молодой человек, стоявший перед витриной, недалеко от меня. Он был среднего роста, круглолиц, чисто выбрит, голову его покрывала серая кепка, весь – воплощение серости. Настолько невзрачный, что это бросалось в глаза.

Через час, присев выпить чашку кофе в уличном кафе, я заметил того же парня в серой кепке, читавшего книгу в кафе на противоположной стороне улицы. Все это еще не означало, что за мной действительно приглядывали. Для окончательного подтверждения мне нужно было либо заметить его же еще несколько раз, либо дважды зафиксировать двоих разных соглядатаев. Два раза увидеть на улице одно и то же лицо можно в силу обыкновенного совпадения. Тем не менее, я решил соблюдать крайнюю осторожность.

Не могло быть и речи о том, чтобы отменить встречу с Обрадовичем из-за мало пока обоснованных подозрений, что за мной следят, но чуть обезопасить себя, изменив первоначальный план, показалось мне разумным. Уехать автобусом обратно в Будапешт я должен был на следующее утро, что оставляло для встречи весь нынешний день. Теперь же, столкнувшись с возможностью слежки и имея в подкрепление моей "легенды" столь ненадежные документы, оставаться в Белграде на ночь означало бы чересчур испытывать судьбу. Я принял решение уехать поездом, отходившим от центрального вокзала Белграда в 16.25. Этим я существенно урезал время, которое мог провести за обедом с Обрадовичем, но теперь это имело второстепенное значение. Я вскочил в одно из немногих такси, которые все еще попадались в Белграде, несмотря на дефицит топлива, и вернулся в "Интерконтиненталь", чтобы уложить вещи.

Мое беспокойство еще более возросло, когда Обрадович заявился на встречу со мной на новеньком красном "фиате-браво" с дипломатическими номерами, припарковав машину с большой помпой прямо на тротуаре.

– Какая у вас прекрасная машина, – заметил я, как только мы обменялись рукопожатиями. – Нужно иметь большие связи, чтобы приобрести такую.

– А без связей как бы я бензин добывал да еще и разъезжал свободно по Сербии, Боснии и Хорватии? – хвастливо заметил он.

В самом деле, только для дипломатических машин не существовало бензиновых ограничений, а для автомобильных поездок в Хорватию необходимы были дипномера одной из нейтральных стран. Однако как ему удалось добиться таких привилегий? Для этого действительно нужны были мощные связи. Может быть, слишком мощные.

За нашим продолжительным и дорогим обедом Обрадович с большим знанием предмета рассуждал о войне и положении в Боснии, но при этом даже близко не затронул тех тем, которые могли представлять интерес для моего ведомства, не рассказал мне ни о чем, что еще не было бы общеизвестно. Точно так же не было теперь в его поведении ни намека, что он готов для вербовки. Мой оптимистичный прогноз, что из него может выйти хороший агент, уже казался совершенно безосновательным, а лично для меня теперь важнее всего было закончить эту встречу и без проблем добраться до Соединенного Королевства. Только в 16.05 дело у него дошло до коньяка, и я счел возможным попросить счет. А несколько минут спустя, когда я уже в который раз нервно посмотрел на часы, он и выдал подобную взрыву бомбы реплику насчет устроенной мне "проверочки".

За порогом ресторана мы пожали друг другу руки, стоя у его машины, на которой чудесным образом не оказалось штрафной квитанции за неправильную парковку.

– Спасибо за роскошный обед, Бен, – сказал Обрадович неискренне.

– Я скоро дам о себе знать, – в тон ему солгал я.

Уже повернувшись к машине, он бросил через плечо:

– Счастливо тебе, – и это прозвучало так же фальшиво, как оправдания монаха, пойманного настоятелем в борделе. Я улыбнулся, закинул через плечо сумку и поспешил скрыться за углом.

До отхода поезда оставалось девять минут, когда я швырнул свою сумку на заднее сиденье грязного черного "фиата" и нырнул вслед за ней сам.

– На вокзал! – крикнул я таксисту. Увидев его непонимающий взгляд в зеркале заднего вида, я молча проклял себя за то, что не заучил перед командировкой хотя бы несколько сербскохорватских слов.

– Bahnhoff! – заорал я в надежде, что таксист из тех довольно часто встречающихся сербов, которые хотя бы чуть-чуть понимают немецкий. Взгляд водителя оставался пустым. Я выругался про себя еще раз, когда понял, что, как ни силюсь, не могу вспомнить соответствующего слова по-русски, заученного когда-то.

– Чуф, чуф, чуф. – Согнутыми в локтях руками я стал делать круговые движения, а потом подергал за воображаемую ручку гудка совсем в стиле "Кейси" Джонса. Водитель расплылся в улыбке, щелкнул переключателем механического таксометра и врубил первую передачу. Оставалось семь минут. Времени в обрез, но можно успеть.

Однако таксист, только что снявшись с ручника, тут же снова поднял рычаг вверх, потому что сзади с металлическим скрежетом подошел трамвай – четыре вагона, заполненные пассажирами. Передний вагон преградил нам путь, да и сзади народ густо повалил через проезжую часть, выходя из трамвая и садясь в него. Мы попали в окружение. Я выругался снова, теперь уже вслух – драгоценные секунды быстро таяли. Казалось, эта посадка-высадка не кончится никогда. Последней оказалась старушенция, вся обвешанная сумками. Двое парней вышли из вагона, помогли ей подняться, а потом сами вскочили на нижнюю ступеньку. Наконец, трамвай зашипел пневматикой тормозов и тронулся.

Таксист успел проникнуться моим волнением и теперь поддал газу, лавируя в потоке транспорта, к счастью, не очень густом. И все равно, когда мы подкатили к вокзалу, часы показывали 16.25. Я сунул пригоршню немецких марок в момент осчастливленному водителю, схватил сумку и по-спринтерски рванул вперед. Времени на покупку билета не осталось. Мне очень помогло то, что надписи на табло отправлений тогда еще делались латинскими буквами, а не обязательной ныне кириллицей – беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы узнать: поезд на Будапешт отходит от восьмой платформы. Дальше, как герой фильма с бездарным сценарием, я промчался вдоль платформы и вспрыгнул на подножку одного из вагонов медленно отходившего состава.

В течение следующих сорока пяти минут я простоял в тамбуре между вагонами, глядя, как невзрачные пригороды Белграда сменились безликими сельскохозяйственными пейзажами, и подставляя под прохладный поток воздуха свое разгоряченное лицо. Но думал я не о зловещих словах Обрадовича и не о неотвратимой проблеме пересечения границы, мысли мои были о Саре. Подарка я ей так и не купил, но не потому, что не старался. Просто не попалось ничего, что ей понравилось бы. Я знал, что она не будет на меня сердиться. В худшем случае скорчит забавную гримасу и скажет что-нибудь насмешливое. И все же она будет разочарована. Решив обязательно купить ей что-нибудь в Будапеште, я двинулся вдоль раскачивавшегося вагона на поиски свободного места.

До венгерской границы поезду оставалось идти еще четыре часа, и в моей дальнейшей судьбе от меня уже ничто не зависело. Донесет ли на меня Обрадович сербским властям? Возможно. Но ведь я сказал ему, что уезжаю автобусом только завтра утром. Можно было надеяться, что он не стал слишком спешить и сербские пограничники не получили еще соответствующего приказа. Конечно, существовала еще мизерная вероятность, что за мной все время велась слежка и мой бросок на вокзал не остался незамеченным. Но даже если я был разоблачен, захотят ли сербы арестовать меня? Да, но только если это послужит их политическим целям. Арест английского шпиона даст им повод раздуть кое-какую шумиху в нью-йоркской штаб-квартире ООН. С другой стороны, сербское руководство может не захотеть пойти на дальнейшее нагнетание противостояния с Западом. И хотя риск ареста был невелик, по мере приближения поезда к границе я все же еще раз прошелся по всем деталям своей "легенды". Когда и где я родился? Мой домашний адрес? Кто я по профессии и где работаю? Пришлось отругать себя за то, что не приложил больше усилий, когда разрабатывал "легенду" Пресли. После Москвы я успел без проблем прокатиться под легальным прикрытием в Мадрид, Женеву, Париж и Брюссель и невольно поддался некоторой беспечности. Принимать чужую личину стало казаться так же легко, как пиджак на себя надеть. Теперь я дал себе слово никогда больше не относиться к этому так легкомысленно. Около девяти часов вечера скорость поезда упала почти до нулевой, и он начал подползать к платформе вокзала в Суботице. Во время моего первого, такого благополучного путешествия, сербские пограничники проверяли здесь мой паспорт, и потому я ожидал, что так будет и на этот раз. Я оставил трех моих попутчиков-сербов храпеть в купе, а сам вышел в коридор и потянул вниз оконное стекло, впустив в затхлый вагон волну сыроватого летнего воздуха. В городке, что был виден поодаль, мерцало лишь несколько огоньков, и он казался покинутым людьми. Тормоза неприятно взвизгнули, поезд в последний раз дернулся и остановился. Хлопнула дверь за двумя выходившими здесь пассажирами. Большинство же продолжали свой путь. К моему окну бросилась девочка с подносом неаппетитных с виду пирожных. Ее карие глаза на секунду-другую встретились с моими, но она почти сразу прочитала в них отсутствие интереса и побежала к другому окну. Двое пограничников с автоматами поднялись в первый вагон и пошли по поезду, методично проверяя каждого пассажира. Ищут ли они меня, или это обычная для них ежевечерняя процедура?