Нельзя сказать, что натура она полностью сгнившая. Запутанная, одинокая, быть может… Но она сильная. Ей удалось избавиться от зависимости от «таблеток позитива». Она прекрасно учится. Скоро её выпуск. Она верит в то, что её час ещё настанет. Ведь всё, что она делала — было ради любви. Более того, в недавнем времени она потеряла мать, и, чуть ли, не покончила с собой — её спас отец. Вытащил из ванны, где она пустила кровь из вены прочь. Ему, всё-таки, не хочется, чтобы планы с контрактом провалились окончательно…

Лонг-Бич, Калифорния

На самом берегу Тихого океана, где-то около одиннадцати часов вечера, вы, ежедневно, можете наблюдать одну и ту же картину. Красивая блондинка в ситцевом платье, тёмных очках в стили шестидесятых годов, гуляет в одиночестве по тёплому песку, очень часто — босиком. Ветер треплет её локоны, а грустная улыбка на не накрашенных малиновых губах, вызывает тоску и желание бесконечно смотреть на её гордый стан и прекрасный силуэт. Мисс Айрин Уизли…

Внешне, она изменилась совсем немного. Быть может, стала ещё ярче, даже — прекраснее. Её мать, Элена, часто приезжала в кампус, прося переехать из общежития Калифорнийского университета к ней на квартиру, расположенную недалеко от западного побережья. Но упрямая дочь всегда отвечала ей категоричным отказом.

Однако, мисс Уизли всегда была не против совместного шопинга, обучения всяким женским хитростям, да и просто — новым познаниям, которые являются обязательными в светских кругах. Элена, как она и обещала самой себе, сделала её женщиной с большой буквы, умеющей держать себя… Хотя, Айрин всегда отличалась этой способностью, если вы помните. Наверняка, это её врождённая черта. Элена Линкольн, лишь, усовершенствовала её.

Что можно рассказать ещё? Пожалуй, мировые танцевальные турне принимали столь талантливую, как и саму Айседору Дункан — Айрин Уизли, давая ей многочисленные награды и огромные, звёздные надежды. Она даже приняла участие в съёмке фильма, на студии в Голливуде, где была задействована, как хореограф-постановщик танца — и исполнительница его самого, в компании своих некоторых однокурсниц. Ей осталось, как и многим героям, совсем недолго до выпуска… Но она толком не решила, как она будет жить дальше. Словно, потеряна. Точно не может принять никакого решения с тех пор, как Тед Грей исчез из её жизни. Она по-прежнему любит его. За все пять лет — она ни с кем не встречалась, ни с кем не спала — причём в двух смыслах этого слова. Она верна ему. Айрин уверена, что любить одного человека всегда — не может быть неправильным. Все её ухажёры терпели умопомрачительное фиаско. Особенно большое количество сих окружало её тогда, когда — первые годы, — она работала в дешёвых барах — сначала официанткой, потом — танцовщицей… Терпела немало. Но всегда оставалась выше всего того, — извиняюсь, — дерьма, что происходило в её жизни. Она не искала Грея… Но при его имени из чужих губ, при видении его в своих снах, она… Она переставала быть похожа на себя. Он менял её, будучи вдали.

Сейчас, её настойчивый поклонник — упоминаемый мною когда-то — Бредли Ривз, старается не покидать её надолго. Защита дипломной работы — и, он, режиссёр игрового кино. По иронии судьбы, его закинуло в тот же университет, куда судьба — или — Элена, определила Айрин. Сначала, он держался от неё, как можно дальше, но прежние чувства ожили в его душе и он не думает задавливать их снова.

Что же дальше?.. — спросите вы?

Господи, надеюсь, я не умру и смогу всё дописать.

Комментарий к Part 2. Prologue

А я решила немножко поиграть) И выложить пролог ещё раньше:)

========== Dependent ==========

Айрин

Пожалуй, я никогда не скучала так сильно, как сегодня. Все мои подруги готовят наряды к выпускному в нашем университете, об этом вся их речь. Я переживаю по поводу своего последнего танца на оценку, но это никого не интересует. У каждой свои проблемы и мне, по правде говоря, нет дела до них. Впрочем, как и им до меня. Всем, кроме Бредли.

Признаться, я не замечала его целый год. Я не могла отойти от того, что происходило со мной в Сиэтле… До сих пор не могу! Даже теперь, когда Бред искренне заботится обо мне, пытается ткнуть меня носом в свои чувства, у меня не получается… отпустить себя. С ним я всё равно чувствую себя не в своей тарелке. Девчонки изумляются, почему я игнорирую всех, кто хочет завязать какие-то отношения со мной. Изнывают, желая получить подробности об этом неповторимом и незаменимом экс, а я… не могу рассказать. Горло сдавливает ком. Все девушки, с которыми я общаюсь, страдают от недостатка мужского внимания, которое с избытком их окутывает. Марлен так и спросила меня — «Почему ты ни с кем не трахаешься?». Это не поставило меня в тупик. Я ответила прямо о том, что бешенством матки я не страдаю, что без любви — это грязно и глупо, что это не принесёт мне не только удовольствия, но и ничего хорошего не принесёт. А кроме того, я… Я физически не смогу. Я это знаю. Я это чувствую. Меня воротит, когда я представляю чужие руки на себе, чужой взгляд, чужие липкие губы и влажные ладони. Только Грей имел надо мной власть. Только этот, чёртов Грей, давал мне себя, прося взамен лишь одно — чтобы я приняла его, овладела им самим, любила его. Он, иногда, мерещится мне. Чаще снится. И я знаю, что если он когда-либо позовёт меня, я прибегу к нему, ломая руки. Хотя, этого не происходит и не произойдёт. Долгие пять лет я ничего о нём не знаю.

Если задуматься, то если бы я что-то и знала, то мне бы и было хуже. Я бы постоянно искала его. Ждала с ним встречи. Господи, да я бы помешалась. Я благодарю высшие силы за то, что могу любить его, помнить его издали. Его запах. Походку. Тот трепет, что сотрясал каждую жилу, когда он просто был рядом. То, как он, уткнувшись в мою шею, шептал: «люблю тебя, я твой, люблю» — и так, без конца.

Тру глаза, прогоняя воспоминания. Калифорния, я полюбила тебя с первого взгляда. Чудесный вид, открывающийся мне с веранды ресторана, в котором Бредли заказал столик, сообщает о приближающемся лете… О тепле, которое начинает распространятся от самых корней пальм до их милых, зелёных причёсок. Да и вообще, о том, что моя жизнь течёт как-то быстро. Мне двадцать два. Пройдёт лето, осень, наступит зима — мне стукнет двадцать три, и так, бессмысленно и иллюзорно, как мираж в пустыне, будет проходить вся моя жизнь.

— Айрин, ты здесь? — Бредли окликает меня, вырывая из мыслей.

Я киваю.

— Что будешь заказывать? — спрашивает он, улыбаясь.

— Я хочу сок. Вишнёвый. Всё, — пожимаю плечами я.

Официантка испаряется, оставляя летящим шлейфом кайму своего пристального и чарующего взгляда, направленного на Бреда. Он же, смотрит прямо на меня. Просвечивает до органов.

— Похоже, ты понравился этой девушке., — говорю я, желая хоть чем-то отвлечь его от разговоров обо мне.

— Плевать, — обрывает меня он, — Меня интересуешь ты, Уизли. Я до сих пор помню, как ты отшила меня той далёкой зимой…

— Бредли, пожалуйста…

— Не перебивай, — его тон отрывистый и отточенный, — Сколько бы я не внушал себе после того унижения, что я больше ничего к тебе не чувствую, никак к тебе не тянусь… Это всё падало прахом, когда я видел тебя снова. Когда ты уехала из Далласа, я был даже счастлив. Думал, что всему конец и баста. Довольно думать о тебе. Пора забыть и выбросить. И у меня получилось, но, — он ненадолго замолк, — Когда я увидел тебя в универе, я понял, что… Это не просто так. Жизнь соединяет меня с тобой снова, а значит, ты должна дать мне шанс, — он хватает мои руки и тянет к своим губам, — Должна.

Я выдёргиваю руки. Аккуратно, но довольно резко. Явно показывая, что недовольна его действием.

— Во-первых, — спокойно начинаю я, — Я никому и ничего не должна.

Официантка приносит наш заказ. Ром со льдом — Бредли, сок — мне.

— Во-вторых, мы не на свидании, чтобы ты хватал меня за руки. Мне это не… не…

— Неприятно? — точно.

— Нет, — смягчаю я, — Мне просто это не нравится, — он делает крупный глоток рома, — Тебе следует знать, что я пошла с тобой сюда из благодарности за то, что ты провёл со мной студенческие годы, которые казались лучшим временем лишь в те мгновения, когда рядом был ты. Ты столько раз приглашал меня в ресторан, а я столько раз отказывала, что вчера… Вчера, я подумала, если я откажусь, то просто возненавижу саму себя. Ты проявляешь удивительное упорство, — я ободряюще улыбаюсь ему.

Он тихо смеётся.

— Я исправляю ошибку прошлого, — просто отвечает он, — Тогда, я слишком быстро сдался.

— Значит, это было кому-нибудь нужно, — бормочу я, — Во всяком случае, вот я, наконец, здесь. Никому не нужная, запутавшаяся, но слишком гордая, чтобы принимать соболезнования.

Бредли отрицательно качает головой.

— Ты нужна мне, — отвечает он, тепло глядя на меня, — Я знаю то, что ты нужна мне больше, чем ром в этом бокале, чем режиссёрское кресло, чем слепому нужны глаза. Айрин, ты недооцениваешь себя. Ты необыкновенная.

Я замираю, когда он наклоняется, чтобы сравнять наши глаза на один уровень.

— Я пить хочу, — выпаливаю я.

Он тут же отстраняется, — будто прозвенел звонок, сообщающий о пожаре.

— Не думаю, что это действительно так. Ты прекрасно жил и без меня, Бредли, — пригубив алую жидкость, сообщаю я.

— Но теперь всё иначе. Мы провели бок о бок большую часть университетской жизни. Ты стала мне… необходима. И я не хочу терять тебя, когда наши профессора назовут нас своими коллегами и отпустят в большое плавание. Я хочу быть рядом с тобой. Быть полезен тебе, — он переводит дыхание, — Айрин, я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Это не прихоть, не каприз, это крик души.

Я потеряно моргаю, но молчу. Как объяснить ему, что это невозможно?!

— Скажи что-нибудь, — просит он тихо, но нетерпеливо, — Почему ты молчишь?

— Я не хочу., — горло что-то сжимает, — Я не хочу делать тебе больно, поэтому и молчу.