С Петра Первого начинается, предуказанное зоологическим районом, свойствами типов и историей, органическое соединение народностей всех антропологических типов русского этнографического типа в одно русское государство.

Анархисты северорусского типа, признавая в идее и Божескую и царскую власть, не совсем удовлетворялись теми формами, под которыми выражались эти власти, их представителями и пробовали исправлять эти формы. Будучи по типу людьми крайностей, ищущими вечной правды и не умеющими ни на чем остановиться, анархисты для обуздания себя выработали обряды, понятные для всех внешние формы религии, из которых уже, под страхом отлучения от церкви, никто не смел выходить. В этих постепенно как бы окаменевших формах, причем отступление от них, даже, например чтение неправославной книги, почиталось ересью, и заключилась православная религия при царе Алексее Михайловиче.

Ища высшей справедливости и на земле, и не удовлетворяясь ничем, великорусские анархисты постоянно искали тоже и земной власти абсолютной, которая бы положила решительный предел их не имеющим пределов желаниям. Такую власть они нашли в Иване Грозном. Петр I, как сын царя Алексея, уже поэтому был самодержавным царем и помазанником Божиим, но вместо погруженных в квиетизм царей московских, он сделался свободным от московских предрассудков императором всей России. Петр за различные убеждения никого не преследовал, хотя и резал бороды, поэтому, кроме части духовенства и некоторых особенно фанатизированных раскольников, он не встретил сопротивления при той ломке, которую он произвел во всех частях управления государством.

Царь Алексей квиетист, и император Петр радикал, могущий сломить всё, не исключая и религии, могут почитаться представителями великорусского типа. Анархисты оставались верны и всемогущему Богу в тех формах, в каких более ярко выработалось поклонение Ему при царе Алексее, и всемогущему царю, как более осязательно начал понимать его народ при Иване Грозном. Свой всемогущий Бог и свой всемогущий царь соответствовали типу анархистов и были в их понятиях неразделимы от понятия государства. Военные и гражданские власти только тем приобретали свою силу, что были слуги царя. В глазах народа они облекались как бы неким, исходящем от царя, ореолом. Допустить, что власть чиновников исходит не от царя, а от какой-нибудь коллективной власти, народ не мог. Чиновники приказывали и распоряжались только как агенты царя. Народ часто видел их несправедливость, но объяснял это тем, что царю это неизвестно.

Почти так же смотрели на самодержавную власть Петра I и южно-русские и западнорусские индивидуалисты. По свойствам антропологических типов, которые подтверждаются и опытом истории, эти народности никогда не могли сами самостоятельно организоваться.

Идея обязательности подчинения самодержавной власти, под каким угодно названием — князя, короля, или царя — оставалась у них несокрушима с эпохи рюриковичей, и подчинение русскому царю было только продолжением той же идеи. Предуказанное зоологическим районом и историей, неизбежное, органическое соединение их в одно русское государство, обусловливалось тем, что по общему этнографическому типу все русские славяне составляли одну своеобразную, соответствующую зоологическому району, группу, что у них была общая православная вера и близкие одно другому наречия, и что, по сохранившимся у них преданиям и инстинктам, соединение их в одно государство было предначертано самим Богом еще во времена рюриковичей.

Раскрывая дверь в Европу, пригласив множество иностранцев и выбирая на службу государству способных людей всех народностей, Петр I нанес жестокий удар той страшной схоластике, какая царила в просвещении как Москвы, так и более образованного Киева. Проповеди Голятовского (+1688), Барановича (+1694) и проч. состояли из витиеватого, риторического набора слов и ничего не говорили ни уму, ни сердцу. При Петре схоластика уступила место живому слову.

Закрепленная Петром Великим самодержавная власть, как органически соответствующая народностям всех русских типов и всего русского зоологического района, не поколебалась даже во время разнообразных переворотов и беспорядков, царствовавших почти целое столетие при женщинах императрицах. Единственный важный бунт против власти при Екатерине II, Пугачева, тоже находился в связи с будто бы нарушенной идеей самодержавия. Гайдамачина, в принадлежащей Польше части Малороссии, не коснулась России, да и была вызвана стремлением к соединению с Россией.

Преследуя задачи государственные, административные, и имея ближайшие утилитарные цели, Петр I, а затем и его преемники, сравнительно мало обращали внимания на общее образование, и не только народ, но и почти всё привилегированное великорусское сословие и духовенство, оставались в невежестве.

Русский язык весьма неодинаковый у народностей, особенно юга и севера, в администрации и литературе был почти одинаков у всех народностей. С Петра Великого, когда потребовалось введение в язык новых слов и понятий, эволюция его пошла быстрее, и, по естественному ходу дел, в основу литературного языка лег более богатый великорусский говор.

Из культурных представителей великорусского анархического типа блистательно выдвинулся архангельский мужик Ломоносов. Получив окончательно образование в Германии, Ломоносов обнаружил самые разнообразные способности. Он был и многосторонний ученый естествоиспытатель, и серьезный, улучшивший книжный язык, филолог, и замечательный поэт. Вместе с тем он был националист, рьяно воевавший с сидевшими в Русской академии учеными немцами. Другой серьезный представитель типа был ученый барин Сумароков. Кроме многочисленных литературных трудов, между которыми высокопарные патриотические драмы играли главную роль, Сумароков своими средствами поддерживал русский театр, и вообще много делал для просвещения.

Из других литераторов заслуживает внимания весьма трудолюбивый уроженец Астрахани, и, по-видимому, не чисто русского типа, филолог Тредьяковский, и с присущими типу анархическими чертами Радищев.

Великолепный поэт Державин, остроумный, написавший комедию «Недоросль» Фонвизин, и сама тонкая художница писательница Екатерина II были не русского типа.

Чисто ученых, занимавшихся специальностями, а в особенности науками точными, естественными, между великороссами было весьма мало. Занятия ими как бы считалось не совсем приличным, не дворянским делом, а для лиц других сословий не было и учебных заведений.

Недостаток образованных людей великорусского типа в XVIII столетии пополнили образованные люди типа малорусского. Как в Киевской духовной Академии, так и в южнорусских семинариях молодые люди всех сословий получали несравненно лучшее образование, чем в немногих учебных заведениях великорусских. В сочинении д-ра Змеева «Русские врачи писатели», где говорится и вообще об ученых естествоиспытателях, из 149, насчитанных им в XVIII веке ученых, воспитанников южных учебных заведений — 96, а северных — только 33. Наиболее — 24 — было из уроженцев Черниговской губернии, издревле служащей связующим звеном трех русских народностей. По сословиям, где они обозначены, из 112 малорусских уроженцев было — 67 духовного, 22 дворянского, 8 казачьего, 7 мещанского, 5 солдатских детей и 3 купеческого. Многие священники были дворяне. Из великорусских дворян ученых натуралистов не было.

Некоторые из южнорусских ученых, как Шумлянский (1748–1795), Самойлович (1745–1805), Максимович (1744–1802), получив окончательное образование за границей были европейские ученые и оставили сочинения частью на латинском и французском языках, имевшие научное значение.

Ученые врачи и естествоиспытатели, кроме заслуг как научных работников, должны были прокладывать первые пути для научной мысли, изобретать терминологию, писать учебники, составлять словари. Заслуги в этом отношении малорусских ученых в XVIII веке гораздо выше, чем великорусских. Пригоровский, Политковский, Барсук-Моисеев, Вонсович, Джунковский, Велланский, Погорельский, Полетика, Тимковский занимали должности профессоров и другие, требующие специальных знаний, главное в Москве и Петербурге.