Его отец уже в двадцать занимался политикой, а он был на семь лет старше и совершенно не был приучен к реальным интригам министров.

— Куроки, зайди, — императрица Масамо выглянула из-за двери палаты Соры. Тот, кивнув головой, последовал за ней, стараясь оставить свои тревожные мысли за этой белой дверью.

— Мама! — Виктор еще ни разу не слышал, что Анна может так повышать голос, причем крича по-роскрански.

В этот февральский день они вдвоем сидели на маленьком диванчике в Светлой гостиной и спокойно пили чай. Руже уже несколько часов рассказывал княжне о своем детстве, а она, как и подобает воспитанному человеку, слушала его, иногда задавая вопросы и лишь за минуту до начала нового часа просила у него прощения и возможность посмотреть новости. Мужчина знал о ее привычке и поэтому лишь кивал, давая своим голосовым связкам покой. Поворачиваясь к экрану лицом, он привычно положил свою руку на ее плечо и легко притянул к себе, четко осознавая, что продолжительный разговор с Альбертом так и остался незавершенным, но ничего поделать со своими желаниями он не мог.

— Мам! — Анна вскочила с диванчика и подошла ближе к экрану, лихорадочно переключая каналы, пока не нашла полностью роскранский информационный канал.

— Смотри, — почти жалобно произнесла девушка, когда княгиня вошла в комнату. Женщина лишь взглянув на экран, в испуге прижала руку ко рту.

— Саша! Нужно позвонить, — княгиня Мария чуть ли не бежав покинула комнату, оставив Виктора с непониманием смотреть на желтую полоску, внизу телеэкрана. Но мужчина не стал ничего спрашивать, осознав, что все действо на экране, вся пыль, люди, кровь — это по-настоящему. Он вдруг понял почему случилась такая паника — все происходило в Злате, столице Роскраны, где сейчас учился Саша. Его сердце пропустило один удар.

— Нужно передать наши соболезнования, — княжна наконец-то обрела голос и повернулась лицом к нему. Руже видел ее покрасневшие глаза и чуть дрожащие искривленные губы. Она не могла дать себе слабину, знав, что вскоре станет регентом Альберта.

Держать лицо. Она не должна плакать. От страха, от жалости, от злобы и беспомощности.

— Обязательно предложить помощь криминалистов, — мужчина подошел к ней и вытер блестевшую на щеке слезинку. Его маленькая девочка, вновь ступала на новую ступень. Ему хотелось ее обнять, прижать к себе, прошептав, что поможет ей всегда. Вот только Анна не желала быть хрупкой, самостоятельно решив стоить их отношения на равных, без всякого "принцесса и защитник". -И к посольству положить цветы, проверить наших граждан в Злате.

Иногда ему казалось, что он все еще на стадии старого друга и что его прикосновения не разливают в ней тепло и желания большего. Господи, о чем он сейчас думает?

— Точно, нужно. Спасибо, — почти бесцветно произнесла Анна и сжала его левую руку за предплечье, словно боясь упасть. — Я пойду к Прусту.

Она, словно сломанная кукла, медленно вышла из гостиной, оставив Руже одно с его неоспоримым желанием помочь ей. Но кем он был? Для нее, семьи, общественности? Какое право он имел взваливать на себя ее печали? Нужно время и решимость, чтобы сделать следующий шаг.

16.02.2004

Рождение собственного ребенка— одно из самых величавших событий в жизни человека. Это новая точка отсчета. И я надеюсь, ты в полной мере понимаешь, что тебя ждет впереди.

Я уверена, он будет похож на тебя, и надеюсь, благоразумие достанется ему от матери.

Пусть он будет таким же борцом. Пусть у него все всегда будет получаться. Твой сын — пока еще чистое полотно. Постарайся раскрасить его множеством правильных красок, полученных любовью и нежностью

И все будет хорошо.

Мои поздравления Соре. Она — героиня.

A.P.

Сора и не знала, что ожидать от письма княжны Грепиль, особенно после того как сам Куроки дал ей его. Не выискивать, не поджидать, не надумывать себе, а потом втихую выпивать стаканчик бренди, дабы успокоиться.

Почти безликие строчки, а ведь принцесса ожидала страсти и слез. Неправильное письмо. Какие-то философские высказывания и нет претензий. Неужели все прошло? Да быть не может! Не уж-то она, законная жена, наконец-то единственная женщина в его сердце? Хотя… У нее ведь с самого начала и не было особых доказательств. Может она сама все надумала? Было увлечение и все. Пшик и испарилось? А может Сору мучила вера, что первая любовь длиться вечно? Ведь Куроки был для нее первым во всем, а она для него вечно второй. "И последней", — почти ледяным голосом оборвал ее крик муж, при их единственной серьезной соре, дошедшей до битья мебели. А может, быть она просто не знала своего мужа? Может быть, он просто не умеет любить, используя и ее и княжну? Но почему же и она теперь тянется к этой европейской зазнайке?

Нужно прекратить этот пустой монолог. Глупости.

— Можно? — спросила принцесса, протянув руки к своему сыну, что уснул в объятьях императрицы Масамо. Женщина молча передала внука, двух месяцев от рождения, в немного дрожащие руки матери.

— Такэо, — тихо и чуть пропев произнесла Сора, осторожно укачивая ребенка. За одно лишь мгновение для нее он стал центром вселенной.

— Куроки заходил когда ты спала, — императрица с уловимой гордостью в глазах смотрела на невестку. Это девушка, в отличие от ее собственной дочери, всегда придерживалась дворцового этикета и еще ни разу не опозорила императорскую семью. Сора словно с самого рождения готовила себя для роли будущей правительницы Упонии. Да, они не показывали с мужем свою любовь или нежность к ней или Куроки, но изо всех сил пытались словами и поступками доказать свое расположение. Их культура не располагала к открытости чувств и может быть в этом причина того, что их сын и дочь, с каждым годом, так отдалялись от них, греша на "нелюбовь" родителей.

— Он мог бы меня разбудить, — чуть возмутилась девушка, подняв глаза на свекровь. В меру. В меру возмущения, в меру прощения.

— Сын видел, как ты устала, — Масамо нежно погладила внука по головке. Этот ребенок был надеждой всей Упонии. — Такэо всю ночь не давал вам спать. Зря вы отказались от няни.

— Куроки решил, что это лишнее, — возразила Сора, хоть и была отчасти согласна с императрицей. Помощь в этом отдаленном и огромном дворце ей бы не помешала. Но муж решил иначе: он хотел воспитать сына без привлечения чужих и Сора ясно понимала, что именно так он хочет исправить ошибки своих родителей, что так мало проводили времени с ним и его сестрой.

Они пару минут помолчали, любуясь маленьким мальчиком и перебирая в голове нейтральные темы, но подходящей почему-то не находилось.

— На юге снова волнения? — решилась спросить невестка, в последнее время отошедшая от политики. Она уложила малыша в колыбель, щедро украшенную всевозможными игрушками, висящими сверху. А вот колыбель, что стояла в рабочем кабинете, довольно странно смотрелась, но окружающие умилялись— думая, что отец хочет больше времени проводить с сыном, но Сора знала правильный ответ— кроватка пришла из Грепиль.

— Да, — подтвердила императрица и подошла к каминной полке, на которой расположилось множество фотографий: Сора со своими подругами, Куроки с Сакурой в детстве, Куроки с Сорой и своей любимой певицей, групповые снимки семьи для прессы. Множество. Но из всего многообразия выбивался лишь один палароидный снимок, вставленный в тонкую серебряную рамку, явно сделанную на заказ. Именно на этом снимке ее сын необычно широко улыбался, положив голову на плечо темноволосой девушки.

— Это княжна Грепиль, — пояснила Сора, с отточенной безразличностью в голосе. — Ему года четыре или пять…

— Я помню, — немного нахмурилась Масамо. — Они с княжной познакомились на приеме в… Девяносто девятом. Точно. Мы с мужем тогда были рады, тому что Куроки наконец-то начал общаться с людьми. Но я не знала, что они настолько дружны.

Последнее слово было произнесено со скепсисом и будто обвинением, что Сора не уследила за Куроки. Милочка, а приструнен ли твой скакун? Справляешься ли ты со своей задачей? Или ей это просто показалось?

Вторая спальня князя больше напоминала больничную палату, нежели место для сна. Несколько экстренных кнопок, разбросанных по всей комнате, специальный закрытый шкаф с медикаментами и оборудованием — не придавали комнате уюта.

Альберт отдыхал после сеанса физиотерапии, на которых настаивали врачи и Мария.

— Подойди ко мне, сын мой, — Альберт, лежавший в постели, потянул к вошедшему Руже руку. Временами всем казалось, что князя на самом деле все его передряги со здоровьем забавляют и вовсе не тревожат. Постоянные визиты врачей и кашель, он бессовестно ставил в конец своего списка "забот". Да, князь Грепиль был одним из самых дружелюбных и добрых людей, но вся эта веселость и попустительское отношение к своему здоровью беспокоило не только близких.

— Это совершенно не смешно, Альберт, — Руже сел на край кровати у бедра друга и принялся рассматривать его бледное, немного опухшее лицо. — Что ты делаешь с собой? Княгиня Мария сама не своя. А Анна…

— О ней я и хотел поговорить, — прервал его князь, приподняв чуть дрожащую руку. — Давно пора.

— Я не играю с ней, — начал отпираться Виктор. — Она все-таки княжна.

— А еще моя дочь, — Альберт слабо улыбнулся. — Я знаю, что инициатором была она и что если бы ваши чувства не были бы взаимны, ты бы не посмел пудрить ей мозги.

— Хорошо, — с недоверием произнес Руже, не особо понимая куда дальше заведет разговор его друг.

— Ты понимаешь, что она может начать строить планы. Долгосрочные планы.

— Намекаешь, что Анна планирует брак со мной? — Виктор мимолетно посмотрел на свою левую руку. — Я не глуп и довольно много времени провел с ней. Она бы не стала рушить нашу дружбу, если бы не надеялась на нечто большее.

— И что ты думаешь обо всем этом? — Альберт чуть закашлялся и потянулся за кислородной маской.